Но долг – вот этот бич хотелось передать
В наследство вам неодолимым даром,
И – уходя в неведомое, знать —
Недаром…
Хрусть– хрусть, хрусть– хрусть из-под ноги –
Звук от младенчества знакомый,
Как запах – ставят пироги,
Как радость возвращенья к дому,
И бег сквозь горы из листвы,
И хрустко-мягкое паденье,
И взлет до самой синевы.
И невесомого пареньяМгновенный ужас…
Закончен труд, обетом взятый
Уж двадцать лет. Отброшен труд –
Как ядовитый. Как пиявка,
Что по болотам кровь сосут.
Опустошен мой мозг. А память
Все отдала, швырнув на свет
Чем жили-были, и как зависть
Неистова свела на нетСредь множества – семейный атом,
Ячейку мира – мирный дом.
Воспоминания трудом
Иссушена. Но встал из пепла
Мой род под пишущим пером.
Душа в метаниях окрепла,
И стих гром памяти набата.
Из мексиканца рукой разрисованной чашки
Пью я напиток богов – китайский зеленый чай.
Этой возникшей привычке невольно предавшись,
Торт шоколадный кончаю, качая ногой – невзначай.
Та мексиканская чашка с цветами и розовым фоном
Вышла впридачу подвеске, что шут продавал.
Вечно печальный шут в шапке рогатой стоял
И предлагал купить – хоть что – с низким поклоном.Бронза подвески с бронзой браслета сродни.
Тяжко украшены шея и руки металлом.
Что же потом с печальным шутом стало –
Шут его знает, ушло… И забытым саднит…
Дворец эмира в полночь блещет –
Безумство блеска бытия.
Бассейна воды мягче плещут –
В себя впускает ночь струя.
Из полукруглых окон взгляды
Нескромные нейдут во тьму.
Плывут тела нагие рядом –
Эмир ласкает Фатиму.Кудрявых пальм восточных нега.
Неслышен шопот над водой.
Светильников парад ночной
Приказано убрать с рассветом.Светлеет небо над дворцом,
Бассейна воды розовеют.
Остывший воздух вновь теплеет.
А Фатимой владеет сон.
Красавица, глаза открой –
Напрасен зов, угасли очи.
Жизнь кончена с финалом ночи
Тысячепервой. Роковой.
Одиннадцатый месяц побежит на следующий день.
Зима сбирает силы.
И расцветают яблони и сливы.
И повисают тени на плетень.
Весенних маков тыквены цвета – взялись на Холлоуин.
Весна перед зимою?
Но отрицательно качает головою
Ученый господин.Ему беда, что весело весне.
Он знает, что растенья истощатся.
Он хочет с потеплением тягаться,
Закрыв глаза на бури в глубине
Планет и Солнц…
На фоне черно-синих туч
Еще отчетливее роза
И рыжегривая береза.
И глупостью себя не мучь
Обидок мелких. Солнце рвется
Сквозь облака, и дождь несется
Долиной меж Los-Gatos круч,
Пришпоренный раскатом гроз,
Столь редких в это время года.
Непредсказуема природа,
Невнятна тем, кто здесь не рос.
И потому магнитной бури
И дождевой туманной хмури
Так трудно вынести прогноз
1. Меха
Туман пастелью умягчил
Фотографическую резкость
Осенних красок. Новый чин
Приняла осень – окосела
С дождями. Свального греха
Деревья жаждут облегченья.
И ветр – пособник исступленья
Разносит пышные меха
Растительного облаченья.
2. Сыпь
Туман паутину белесую, горы скрывая,
Развесил, как если бы выпил паук мушиную плоть.
И съежилась горная цепь до паршивых холмов, превращая
Альпийский пейзаж в серое месиво. Дождь.
Туману подобный дождь, не ливень, а мелкая сыпь,
Скучливою ленью исполненный смочит сады,
Едва ли заметно кропит на поверхность воды.
И так неохота раскрыть над собою зонтика щит.
3. В парке Чаир
Вошла в туман. Сгущение паров
Дугой сложилось. Полная луна стояла в центре выходом туннеля.
И утро странное второго дня недели
Сулило странности бесповоротных слов.
Белесая луна летевших душ звала
Найти свой путь, неведомый живому –
В конце туннеля свет, слепящий по-иному,
Чем солнечный, разрушенных дотла.
Фантасмагорий виртуальный мир
На миг открылся, обесцвечен вдребезг.
На пустыре сухой болотный вереск
Шуршит засохшей розой – в парке Чаир.
Страусиные перья распахнутых крон
Освещает луна одноглазым циклопом –
Но не слышен, не слышен цикадовый звон,
Но не скачет, не скачет мой всадник галопом.
