Через пару секунд загрохотал крупнокалиберный «Корд», будто косой смерти прошедшийся по миноносцам, мостики которых опустели, а стоящие открыто орудия заткнулись. С затихших миноносцев донёсся одинокий истошный вопль.
Ветер отнёс дым в сторону моря, и в мутной дымке показался контур убегающей «Сикисимы». Под таким углом стрелять нельзя, и Басов увеличив скорость до максимальной в 48 узлов рванул в обгон слева. Вокруг продолжали взлетать редкие столбы воды от ожившей артиллерии миноносцев, которые всё больше отдалялись, оставаясь за кормой.
– Орудие, по миноносцам противника огонь!! – крикнул, повернувшись на секунду назад, Басов и продолжил следить за вражеским броненосцем. – Не уйдёшь, япона мама, – проворчал сквозь зубы лейтенант, грудь которого распирал азарт и гордость за своих ребят.
Ретирадное орудие «Волка» и трёх других катеров своими особыми фугасами навели такой ужас на японских миноносников, что потеряв два корабля, они бросились под защиту предпоследнего броненосца «Хатцусе». А тому было вовсе не до них, развернувшись боком, он всеми своими орудиями приготовился встретить летящего на 35 узлах «Тура», который как бог неотвратимого возмездия вынырнул из серой дымки горизонта. Все орудия японского броненосца нацелились на врага, приготовившись к бою, хотя и капитан, и офицеры, и последний палубный матрос понимали, что шансов у них нет. Все видели и непробиваемую броню, и мощь орудий «Демона Преисподней», как прозвали наш крейсер японцы, а картина гибели «Фудзи» и крейсеров до сих пор стояла у них перед глазами. Про себя они истово молились богине Аматерасу о ниспослании быстрой смерти.
Капитан «Тура» Супрунов и не собирался топить японца, отметив, что в этом направлении на всех порах спешит порт-артурская эскадра. Он решил взять «Хатцусе» в плен и подарить русским морякам. На дистанции в 3 мили по его приказу канониры специально положили спецбоеприпас в трёх кабельтовых перед носом японца, предупреждая о бесполезности сопротивления. Гигантский взрыв погнал и воздушную и морскую взрывные волны, крепко толкнув японца в обе скулы. От такой затрещины вряд ли кто-то смог удержаться на ногах. А когда японцы кое-как очухались, то воочию увидели смерть, смотрящую на них через жерла орудий «Демона Преисподней», который нагонял жуткий ужас одними своими чудовищными размерами и видом, не говоря уже об адских снарядах.
Световым ратьером с «Тура» заморгала передача по-японски: «сопротивление бесполезно, жизнь экипажа гарантируем, сдача не позор, а акт уважения и гуманизма, ждём ответ десять минут, потом открываем огонь на поражение».
Через восемь минут броненосец отработал «стоп-машины», спустил боевой флаг и вымпел. Со стороны Порт-Артура уже спешила русская эскадра, поэтому капитан Супрунов не стал задерживаться и погнал линкор навстречу балкеру.
Никто из нас не желал встречи и объяснений с адмиралом Старком, нам был не интересен этот никчемный и бездарный флотоводец. Да, и с остальным порт-артурским бомондом встречаться пока было рано.
Утром на батарее Электрического утёса ударил всполох. Сотни солдатских ног затопали по ведущим к орудиям тропинкам и проходящей мимо городской дороге. Отовсюду раздавались зычные команды фейерверкеров и унтеров. В расположенных за утёсом складах, казармах и флигелях засуетился тыл.
Не смотря на хмурую промозглую погоду с высоты 44 саженей слева на горизонте просматривалось множество дымов, замутивших и без того нечёткий виднокрай. Стоящие у серого гранитного бруствера два офицера, сдвинув папахи на затылок, не отнимали от глаз бинокли. Первый худощавый болезненного вида капитан с узким потемневшим от солнца лицом и обмотанной толстым шарфом шеей – командир батареи десятидюймовок Жуковский Николай Васильевич. Другой – его заместитель огромный человек с могучими плечами и суровым упрямым выражением обветренного лица поручик Борейко Борис Дмитриевич.
– Никак сам Того пожаловал, как вы считаете Борис Дмитриевич? – озабоченно хрипло проговорил капитан.
– А, кому ещё тут воду мутить. Как пожаловал, так и проводим. А ну, бездельники, к орудиям!! – громовым голосом крикнул поручик, и из устроенных между орудиями укрытий и блиндажей высыпали солдаты и бросились к огромным пушкам. – Дальномерщик, расстояние до цели!
– Далеко пока, ваше благородие. Подале девяти миль.
– Пойдёмте, Николай Васильевич, – поручик лениво потянулся, – этим корытам ползти не менее получаса, успеем горячего чайку попить. А то вскочили ни свет, ни заря, а вам с вашим здоровьем надо питаться регулярно. Да и я лафитничек для сугрева приму.
– Ах, нет, Борис Дмитриевич, оставьте. Губите вы себя водкой, будь она неладна. Что-то мне нынче на душе неспокойно. Давайте останемся. Эй, любезный, – крикнул он пробегающему солдату, – позови-ка мне сюда штабс-капитана.
– Невозможно, ваше благородие, – ухмыльнулся солдат, поправляя овчинный кожушок и поглубже надвигая такую же овчинную шапку, – штабс-капитан Чиж животом приболеть изволили, воевать не в состоянии.
