Сцена начиналась как раз кадрами Ивана в сомнении – он сидел в палате Александровой слободы, мучительно ожидая вестей из Москвы с призывом вернуться во власть. В нынешнем варианте фильма сохранились средние и крупные планы царя, на фоне должен был звучать хор клятвы опричников – ее начальными словами были:
Первые эскизы были сделаны в марте 1942 года. Эйзенштейн сразу решил, что принимает страшную клятву глава опричников Алексей Басманов. Начинался обряд причащения беспощадному братству под клинками с наивного юноши Козьмы, вовлеченного в опричнину по неведению. Но после уплотнения сцены его место занял Басманов-сын. Еще у гроба Анастасии отец отдал Ивану Фёдора как самое для себя дорогое – в залог своей верности. Цена такого пожертвования семейными узами ради государя и государства начинает проступать, когда Фёдор, глядя на отца, произносит слова (курсив мой. –
11. III.42. СТРАШНАЯ ОПРИЧНАЯ КЛЯТВА (1923-2-1686. Л. 8)
12. III.42. КОЗЬМА ПЬЕТ ОТ ЧАШИ (1923-2-1686. Л. 13)
10 ноября Эйзенштейн рисует раскадровку эпизода: Иван корчится в сомнениях, придет ли народ звать обратно на царство, а Фёдор Басманов в страшной клятве оказывается между отцом родным и царем – Отцом-Государем.
Из снятого и не дошедшего до нас эпизода «Клятва опричников» сохранились восемь кадров в срезках позитива и две фотографии Виктора Викторовича Домбровского.
10. XI.42. [РАСКАДРОВКА ЭПИЗОДА «КЛЯТВА ОПРИЧНИКОВ»] (1923-2-1727. Л. 1)
10. XI.42. НАЧАЛО ЭПИЗОДА КЛЯТВЫ. HUMM[ING] INTRODUCTION ‹ГУДЯЩЕЕ ВСТУПЛЕНИЕ›. ПЕРЕД БОГОМ… КЛЯТВОЙ СТРАШНОЮ. (1923-2-1727. Л. 2)
10. XI. 42. ЗАПОЛНЕНИЕ СВЕЧАМИ. ПЕНИЕ И СВЕЧИ СКВОЗЬ ИВАНА И СПИНКУ КРЕСЛА. ПРИСЯГА ФЁДОРА. ЦАРЬ И ФЁДОР (ОБЩИЙ ПЛАН). ЦАРЬ И ФЁДОР (КРУПНО). ФЁДОР И ОТЕЦ (1923-2-1727. Л. 3)
10. XI.42. А 1) ПОЗАБЫТЬ ОТЦА 2) МАТЬ РОДИМУЮ. ПАУЗА. В. ДРУГА [ВЕРНОГО, БРАТА] КРОВНОГО (1923-2-1727. Л. 4)
КЛЯТВА ОПРИЧНИКОВ ВВЕРХУ: ДВА ФОТО В. ДОМБРОВСКОГО. ПОД НИМИ: СОХРАНИВШИЕСЯ СРЕЗКИ КАДРОВ
Эйзенштейн не выдумал, а вычитал в свидетельствах князя Курбского и Штадена, в историях Карамзина и Ключевского, что Фёдор Басманов позже по приказу Ивана убил собственного отца, а потом сам был убит. Но если бы это не было реальным фактом, следовало бы выдумать эту коллизию – настолько точно отразился в ней трагедийный конфликт переломной эпохи: столкновение государственно-идеологических интересов с естественными отношениями между родителями и детьми или между супругами, возлюбленными, друзьями. Именно на аналогичной ситуации – смертельном конфликте Отца и Сына в условиях насильственной коллективизации деревни – Эйзенштейн строил свой фильм «Бежин луг», который был не просто запрещен, а уничтожен. В «Иване Грозном» он вернулся к той же теме на не менее взрывоопасном материале – государственной тирании, выдаваемой за благо для народа.
Заключительный стих из «Клятвы опричников» – «Ради Русского царства великого» – будет повторяться Иваном как заклинание, как неоспоримый аргумент и оправдание его любых действий. Им завершается эпизод в Александровой слободе (и вся первая серия фильма). Им царь объяснит (в конце второй серии) безжалостное убийство брата своего Владимира Старицкого. Им же, каясь в новгородских репрессиях, он попробует (в третьей серии) оправдать расправу не только с действительными противниками его самовластия, но и с множеством безвестных «чад»…
ИВАН ЖДЕТ ПРИЗЫВА ВЕРНУТЬСЯ В МОСКВУ (2-Я СЕРИЯ)
В сцене встречи Ивана с крестным ходом (в авторском монтаже фильма она шла после «Клятвы опричников») уже заложена тема лицемерной демагогии царя, его неискренности с народом, поддержки которого он так нетерпеливо ждал.
27 июля 1942 года Эйзенштейн, развивая тему баб, воющих «Вернись, отец…», и лицемерного обращения Ивана к черному люду на крыльце – «Чада мои любимые», – набросал финал эпизода и всей серии фильма:
«Полный чувств, руки поднял было пламенно, да внезапно изменяется.
Теребит бородку редкую.
Говорит:
„Что ж.
Подумаю“.
Снова народ на колени валится.
Спиной к крестному ходу Иван оборачивается, по лестнице подымается.
Вдруг лукаво своим ближним опричным улыбается. (ЗТМ)
Конец первой серии»[194].
