Мы видим, что Бродский, как позже и другие комментаторы романа, не верит в способность Онегина разглядеть и оценить былую и современную Русь. Видения прошлого, как и трезвые критические оценки нынешней России, приписываются исключительно самому Автору, но в них отказано Герою.
Подобное отношение к Онегину сказывается по сей день. Предубеждение к его впечатлениям и выводам (по-прежнему из-за «социальной характеристики»?), недоверие к его наблюдательности (не раз проявленной по ходу романа), сомнение в его начитанности и образованности – результаты недооценки ума, воображения и оригинальности характера Героя. За иронией Автора в первой главе («Мы все учились понемногу…», «Коснуться до всего слегка…») не замечаются другие, вполне дружественные признания:
Незаурядность ума и широта интересов Онегина проявляются в отнюдь не мелких темах его споров с Ленским, равно как и в составе его библиотеки. Пушкин не дает читателю оснований усомниться в содержательности суждений своего приятеля и собеседника. В главе «Странствие» он все время подчеркивает, что все сдержанные, но не случайные, предельно спрессованные, но явно не пустые реакции Онегина в пути относятся к
При этом Автор, не отказывая Герою в способности самостоятельно мыслить и делать выводы, еще в первой главе отметил:
В главе «Странствие» полностью отсутствует Татьяна и вся линия ее любви к Евгению даже не упоминается. Здесь разворачивается история совсем другой любви – «идеальной», якобы «патриотической», а по сути придуманной, которая завершается полным разочарованием Героя.
Но в бывшей восьмой главе есть второй герой – Автор. Легко заметить, что в главе представлены и его странствия – вольные и невольные, и его отношение к родной стране.
Чтобы постичь разность двух героев романа и их представлений о России, надо прежде всего
До нас не дошел окончательный беловик «Странствия». Сохранились два автографа главы: более ранняя версия – совсем черновая рукопись, и с нее перебеленный, но снова правленый «вторичный черновик», явно неполный по составу строф. К нему текстологи добавили отдельно записанные строфы, которые были опознаны как относящиеся к «Странствию», поэтому вторая редакция главы публикуется как «сводная».
В 1830 году Пушкин завершал в Болдине сразу две главы. Если он решил изъять восьмую главу из романа еще до окончания работы над их текстами, то вполне вероятно, что «вторичный черновик» вообще не был перебелен. Более того, некоторые строфы из «Странствия» перенесены в начало бывшей девятой главы («Высший свет»), которая стала восьмой. Правда, это могло случиться позже, между 1830 и 1833 годом, когда вышло первое издание всего романа. Тогда сохраняется вероятность существования полного беловика «Странствия».
Но и сохранившиеся автографы дают возможность восстановить процесс сочинения этой главы, и, в частности, «новгородской строфы». Текстологический анализ помогает проследить последовательность и логику изменений стихов, то есть позволяет понять смысл появляющихся под пером Пушкина видений Героя.
Начнем с первого черновика.
Новгородская тема в нем начинается со второго катрена – с 5-й и 6-й строк – сразу сложившимися стихами: Среди равнины полудикой/ Он видит Новгород Великой.
В 7-й строке Пушкин намеревался развить пейзажное описание: наметил И древни Волхова брега, но зачеркнул его.
Затем описание окрестностей вновь меняется: Кругом его монастыри.
Мотив монастырей тоже отвергается – возможно, потому, что благодаря ему «обживается» полудикая равнина вокруг Новгорода.
На следующем этапе правки 7-го стиха
Зримую пустоту сменяет
8-го стиха в этой рукописи нет – Пушкин завершит катрен во втором автографе: там мотив
