«[1570 г.] 2 генваря передовая многочисленная дружина государева вошла в Новгород, окружив его со всех сторон крепкими заставами, дабы ни один человек не мог спастися бегством. Опечатали церкви, монастыри в городе и в окрестностях; связали иноков и священников; взыскивали с каждого из них по двадцати рублей, а кто не мог заплатить сей пени, того ставили на правеж: всенародно били, секли с утра до вечера. Опечатали и дворы всех граждан богатых; гостей, купцов, приказных людей оковали цепями; жен, детей стерегли в домах. Царствовала тишина ужаса. Никто не знал ни вины, ни предлога сей опалы. Ждали прибытия государева.
6 генваря, в день Богоявления, ввечеру, Иоанн с войском стал на Городище, в двух верстах от посада. На другой день казнили всех иноков, бывших на правеже: их избили палицами и каждого отвезли в свой монастырь для погребения. ‹…› Судили Иоанн и сын его таким образом: ежедневно представляли им от пятисот до тысячи и более новогородцев; били их, мучили, жгли каким-то составом огненным, привязывали головою или ногами к саням, влекли на берег Волхова, где сия река не мерзнет зимою, и бросали с моста в воду, целыми семействами, жен с мужьями, матерей с грудными младенцами. Ратники московские ездили на лодках по Волхову с кольями, баграми и секирами: кто из вверженных в реку всплывал, того кололи, рассекали на части. Сии убийства продолжались пять недель и заключились грабежом общим… ‹…› Сие, как говорит летописец, неисповедимое колебание, падение, разрушение Великого Новагорода продолжалось около шести недель. ‹…›
Опустел Великий Новгород. Знатная часть Торговой, некогда многолюдной стороны обратилась в площадь, где, сломав все уже необитаемые домы, заложили дворец государев»[329].
Скорее всего, этот рассказ Карамзина о зверствах Ивана Грозного был источником образа поникнувших церквей и амбивалентного выражения Кипит народ минувших дней: глагол «кипит» не только означает чувство негодования, на что указал Бродский (ссылаясь на незавершенную поэму Пушкина «Вадим»), но и несет в себе образ адских мучений, которым подверг новгородцев жестокий самодержец.
Всего этого не принял во внимание или просто не знал о правителях города Набоков, удивляясь «неравноценности их достоинств». Между тем, как видно по «Истории» Карамзина, названные в строфе пришлые правители – два варяга и оба московских великих князя – вполне сопоставимы, но не заслугами перед Русью, а роковой ролью в судьбе вольного Новгорода.
Зловещие тени минувших столетийКартины прошлого, о котором россияне узнавали из «Истории» Карамзина, предстают перед Онегиным вереницей теней, то есть призраков, и эти видения поражают странными зловещими противоречиями.
Если черновик намекал, что перед глазами Героя, как живые, возникают тени прошлых поколений (вероятнее всего, призраки давних репрессий), то в беловике строфы образ «кипит народ минувших дней» на фоне смирившихся площадей и утихшего вечевого колокола может намекать и на современников. Настоящее время глагола определяет вопрос: этот народ – тени былых жертв, взывающих к отмщению, или не забывшие славного и трагического прошлого нынешние обитатели Новгорода?
