Этюды об Эйзенштейне и Пушкине полностью

В черновом 9-м стихе Пушкин пробует вернуть образ Волхова, но уже не столько в пейзажном, сколько в метафорическом контексте. Зачеркнутые и очень кратко записанные слова текстологи читают так: И Волхов бьет… Вот Волхов – с мостами, Мятежный ‹?› Во‹лхов›.

В третьем катрене Пушкин переходит от образа мятежной реки (невольно вспоминается «возмущенная Нева» из будущего «Медного всадника») к образу давних народных волнений – в такой последовательности вариаций темы: – вот народный; Вокруг его – роковые; / Но живы тени; / И тени прошлых поколений…

И в этом ряду – предположительно читается такая вариация: Над ним (нрзб) тени/ Предвестьем воскре‹шений›…

Видимо, из намеченных мотивов былых народных возмущений и грядущих воскре‹шений› (новгородских вольностей?) родится парадоксальный образ последнего в строфе стиха: Кипит народ минувших дней.

В третьем же катрене начинают возникать, наконец, исторические имена: Вадима спор ‹?›,/ Народ не внемлет Ярославу.

Намечена тема сопротивления правителям: Вадим оспаривал право Рюрика на власть в Новгороде, народ отказывался подчиняться Ярославу, посаженному его отцом Владимиром княжить в Новгороде.

Мотив «спора Вадима» преобразится в стих «Завоеватель Скандинав»: так, по наблюдению Николая Леонтьевича Бродского, в строфу вошел «декабристский» образ узурпатора власти. Но и у Карамзина можно прочесть, что новгородцы, призвав варягов, могли быть недовольны порядками, заведенными князем-иноземцем:

Таким образом, Пушкин, наметив Вадима в видениях Онегина, но не оставив его имени в стихе, не назвал и Рюрика, то есть ассоциативно сохранил тень Храброго Новгородца за тенью Завоевателя Скандинава, который потому и оказался в одном ряду с четою грозных Иоанов, «Усмирителей» Новгорода.

ЧЕРНОВАЯ РУКОПИСЬ СТРОФ 5 (КОНЕЦ) – 6 (НАЧАЛО) ГЛАВЫ «СТРАНСТВИЕ» (ПД 841, Л. 119)

ЧЕРНОВАЯ РУКОПИСЬ СТРОФ 6 (КОНЕЦ) – 7–8 (НАЧАЛО) ГЛАВЫ «СТРАНСТВИЕ» (ПД 841, Л. 119 ОБ.)

Со зловещими тенями московских правителей вполне сопрягается и тень Законодателя Ярослава – но вовсе не как автора «Русской Правды».

Юрий Михайлович Лотман вскользь упомянул, что Ярослав «имел с новгородцами кровавые столкновения», но акцент поставил на примирении князя с народом и на возвращении новгородцам их самоуправления. Именование же «Законодатель» привычно отнес к более позднему – киевскому – княжению Ярослава, где был принят свод законов. Меж тем черновой вариант стиха – «Народ не внемлет Ярославу» – позволяет думать, что Пушкин имел в виду новгородский период правления присланного из Киева князя, который навязывал горожанам варяжские законы, не дававшие им свободно высказываться. Один из эпизодов, ставящий «Законодателя» в один ряд с «Завоевателем», тоже описан у Карамзина: