Этюды об Эйзенштейне и Пушкине полностью

Однако правка седьмой строки продолжается. Вместо Безмолвно Пушкин вписывает Чатамов. Он будто опасается, что слов В палатах, Английского и пренья недостаточно для «парламентских» ассоциаций, и подкрепляет их упоминанием знаменитого политического деятеля Уильяма Питта, графа Чэттемского.

Новый вариант – За вистом пренья – снижает политический подтекст стиха и придает иронической – картежный – штрих картине московских «занятий». Но и ему не суждено закрепиться – Пушкин находит удовлетворяющее его сочетание слов:

Комический эффект создается не только ничтожностью предмета препирательств. Ухо улавливает тут игру слов, и мы почти бессознательно воспринимаем каламбур, рождаемый соседством «каши» и «прений», – ср. приводимые в словаре Даля народные выражения о пище: «Кипит, преет, к обеду спеет»; «Каша допрела, хорошо упрела – дошла, поспела, уварилась…»[346]

Правда, в пушкинские времена орфография четко различала «преть» через «е» (опровергать, оспаривать) и «прьть» через «ять» (сильно потеть, гнить, преть от сырости, от тепла). Не возник ли каламбур вследствие нового правописания, превратившего бывшие омофоны в омонимы?

Судя по рукописи, поэт сознательно и целенаправленно обыгрывал созвучие прений и пргънья, более того – выстраивал целую систему многосмысленно звучащих слов и словосочетаний.

В связи с «кашей» (скорее всего, после ее появления в стихе 7, а может быть, и непосредственно перед этим) на горизонтали пятого, пока отсутствующего стиха появляется слово проба. Это находка для всей строфы. Пушкин зачеркивает Клуба и надписывает Клоба.

Макароническое смешение английского с французско-старомосковским, конечно, создает комическую рифму, высмеивающую «парламент на Тверской». Но это еще и сигнал о произведении, которое мерцает на «литературном фоне» строфы, – прямая отсылка к комедии «Горе от ума» Грибоедова:

Попутно заметим, что эти стихи – непосредственное продолжение диалога Чацкого с Софьей (акт 1, явление 7), откуда Пушкин заимствовал стихи для эпиграфа предыдущей, седьмой главы (имевшей в девятиглавом плане романа название «Москва»):

В «московской строфе» слово «проба» в соотношении с «клобом» таит в себе сразу три смысла. В значении репетиции, приуготовления оно намекает на московское фрондерство, на претензии соучаствовать в управлении государством. И Пушкин вписывает полустих:

Винительный падеж предполагает, видимо, что восстанавливается первоначальное «Он слышит». Затем возвращается именительный падеж, а с ним – мотив отношения к преньям (вспомним, что из-за каши выпало безмолвно):

Тут проба воспринимается как испытание. Пушкин вписывает эпитет сладостная – сталкивает его по смыслу с терпеньем и подчеркивает в пробе гастрономический смысл отведывания, что комично оттеняет смысл испытания (впрочем, и приуготовления). Мобилизация двух значений пробы делает весь стих двусмысленным. Благодаря слову сладостная второе четверостишие также подхватывает тему первого катрена, который на данной стадии звучит так:

Выстраивается четкая, с историческими поворотами, гастрономическая линия: старинная кухня – стерляжья уха – сладостная проба – о каше пренья.

Пушкин уже на этом этапе пробовал заменить третий стих на «Своими девами прельщает», но вернул пунктиром первоначальную версию: видно, старинная кухня должна была привнести позитивный обертон в уху и кашу.

Протягивая линию к каше, поэт не забывал и о преньях – о скрытом тут каламбуре. В черновике среди отвергнутых вариантов пятого стиха («Терпенью сладостная проба!» тоже было зачеркнуто) есть и такой:

Дальнодействие нового эпитета на омофон пренья несомненно.