Наконец, онегинское чередование рифм в восьми строках из тридцати двух может оказаться просто случайностью, а замеченная Ахматовой перекличка «отрывка» с первой главой романа – не более чем одним из многих случаев сопряженности романа с пушкинской лирикой.
Выбор самого достоверного из этих предположений был возможен лишь после внимательного анализа текста наброска. Так определилась необходимость рассматривать каждый стих и каждое слово автографа.
Анна Андреевна не успела, видимо, посмотреть пушкинский автограф, иначе она обратила бы внимание на то, каким образом Пушкин записал катрен, где «вместо онегинской охватной рифмы имеем опять перекрестную».
В рукописи, на листе 2, вверху, почти все слова зачеркнуты. Новые варианты Пушкин лишь наметил, не заполнив (в трех строках из четырех) стих. Поэтому редакторы, публикуя отрывок, вынуждены восстанавливать отвергнутые автором слова. В 1934 году Томашевский счел нужным специально оговорить это место в своей реконструкции (курсив в цитате мой. –
«Дальнейшая часть стихотворения совершенно недоделана. Из зачеркнутых слов
При этой «произвольной выборке» почему-то не была принята во внимание красноречивая деталь автографа: строка [И свой] разводит он очаг записана с явным отступом от вертикали начальных букв, что у Пушкина чаще все означает перенос стиха в другое место. На эту особенность его черновиков, связанную с процессом сочинения, указывал Сергей Михайлович Бонди:
«Пушкин в своих черновиках записывал строки и отдельные слова в той последовательности, в какой они приходили ему в голову. Поэтому то и дело случалось, что какой-нибудь новый эпитет, придуманный вместо зачеркнутого, или часть стиха, или целый стих оказывался написанным не в том месте, где он должен был стоять…»[358]
Об одном из подобных случаев замечательный текстолог заметил: «…редактор имел право и даже обязан был нарушить последовательность строк в рукописи, помня, что нижняя строка в черновике не всегда последняя строка стихотворения».
На основе огромного опыта Бонди сформулировал важнейший принцип новой текстологической школы, намеченный, впрочем, еще Томашевским в его полемике с дореволюционной методикой транскрипций:
«…прочесть и передать черновик вовсе не значит только прочесть и передать все слова рукописи, точно отметив, где какое из них находится, как написано и как зачеркнуто и переправлено, а значит также установить последовательность этих написаний, развернуть рукопись во времени, расслоить ее».
Попробуем выделить временные слои в интересующем нас четверостишии, стараясь понять авторскую логику правки. При таком расслоении никак нельзя пренебрегать даже второстепенными, на беглый взгляд, деталями.
В начальном стихе Пушкин не зачеркнул только первое слово
Заметим попутно: эпитет
