Славу же кировскому губернатору принесла не сама охота, а то, что происходило после. Очевидно, человек он был поэтический, а государственная служба сильно ущемляла в нем лирическую составляющую, вот он и выкладывал из тушек гусей на снегу разные картины. Незамысловатые, конечно, но в целом патриотичные. К примеру, мог выложить: «ЛЮБЛЮ РОССИЮ». Встал вопрос: если любовь к Родине высказана мертвыми птицами, на что смотреть сперва – на любовь или на птиц? В Госдуме покумекали и решили, что преданность Отечеству в приоритете. Губернатора поблагодарили за пропаганду патриотизма и подарили карабин. Горожане тоже подпольно покумекали на разных форумах, повозмущались, поржали и рассосались по реальным своим безгусиным делам. И все как-то улеглось, укачалось, народ принял губернатора, как принимают в семье дефективных дальних родственников. Между собой стали называть его «гусиный царь», но не с издевкой, а с глубоким сочувствием, на которое способны только несчастные русские по отношению к русским с приветом. Ведь если ты просто несчастный русский, ты спокойно сознаешь свое несчастье, а если ты с приветом – ты всему радуешься, не понимая даже, что несчастен вдвойне: обычным человеческим несчастьем и несчастьем своего привета. И вот эта городская страдальческая почти что любовь к блаженному губернатору загноилась сегодня утром от новости, что тот застрелен дома из своего же охотничьего ружья каким-то ярым зоозащитником, который не только не скрылся с места преступления, но и сам вызвал милицию, и требовал себя в телевизоре, и еще что-то требовал, но уже для животных. И непонятно было, кого жалеть: то ли жертву, то ли палача, то ли птиц.
Обсуждая это, люди переместились в подошедший наконец троллейбус. Из-за того, что остановка находилась у железнодорожного вокзала, среди пассажиров были и приезжие с чемоданами, и тетки-торговки с клетчатыми сумками, из которых торчали задушенные молнией головы плюшевых медведей. Аня прелести мягких игрушек никогда не понимала: мало того что толку от них никакого, так они еще выгорали на солнце и собирали на себе пыль. Потом эти синтепоновые сухоцветы бабки выносили на дворовые клумбы в качестве украшения. Пережившие зиму и оттаявшие к весне, эти львята и котята напоминали гоголевскую нечистую силу. Особенно страшно было наткнуться на них в темноте и принять вначале за что-то одушевленное. Аня подумала, что гусиный зоозащитник мог бы ради приличия высказаться и по поводу этой варварской традиции устраивать плюшевый наркопритон под носом у добропорядочных жильцов.
Аня села к окну и приложилась к нему горячей, только из рукавицы, рукой, чтобы растопить иней. Это было заведенной еще с детства привычкой вытапливать себе глазок в стекле и высматривать в него город. Ничего нового стекло уже давно не показывало: маршрут был известен до зеленой тоски. Аня знала, когда троллейбус пугающе накренит на повороте, когда ухнет яма, когда появится дом с орлами, когда филармония, когда мамина парикмахерская. Знала Аня и время в пути – всегда тридцать пять минут, настолько всегда, что это даже пугало. Ведь были же светофоры, ведь приходилось же стоять на пешеходных переходах и людей на них было всегда по-разному, но доезжала Аня каждый раз одинаково.
Ездила она в чужую сорок восьмую школу на вечерний факультатив по подготовке к ЕГЭ. В собственной школе к ЕГЭ тоже готовили, но только на обязательную часть, а в этой – у черта на рогах – натаскивали на бюджет. Не бесплатно, конечно, но лучше было сейчас раскошелиться на дополнительные занятия, чем потом брать кредит на учебу. Вадик ездил вместе с Аней, но не ради ЕГЭ, а ради спортзала. Неустроев недавно решил, что высшее ему не уперлось, что это потеря драгоценного времени, которое он может и должен посвятить изучению смерти, чтобы на закате лет (если повезет, может, и раньше) стать экспертом по феномену смерти в стране и (что уж там) в мире. Аня думала, что Вадим переметнулся еще и потому, что отец зажимал деньги и, даже если он поступит куда-то, ему, студенту, все равно пришлось бы сразу искать работу. Про работу Неустроев заговорил еще в начале года. Он постоянно таскал с собой газету «Из рук в руки» и вычитывал там объявления, напряженно соображая, куда бы себя пристроить после школы, так, чтобы не просто, а с пользой для дела жизни. И вот однажды ему попалось то, что нужно, – санитар в Кировскую областную клиническую психиатрическую больницу имени Бехтерева. Подарок судьбы, не иначе. На смене общаешься с суицидниками, в перерывах – конспектируешь наблюдения. Сказка!