Хорошо, когда в такие моменты про тебя забывают, хуже, когда интересуются: «Чего не танцуешь?» или «Что грустим?». И ведь не скажешь на такое правду: мол, грущу, что некрасивая, что даже Юсупова лучше и хотя бы в платье, не прямо вау каком, но и не в толстовке-саркофаге. Отдельно грущу, что меня вообще это трогает. Все это противоречивое, девчачье: чтобы грудь была, иначе доска, но чтобы не больше третьего размера, иначе буфера. Еще губы нужны чувственные, глаза выразительные, волосы пергидролевые. А то, что я выучила наизусть словарь Ожегова, никому не нужно. Даже мне самой. Но я выучила, чтобы быть умной и начитанной. Чтобы быть хоть какой-то еще, кроме как некрасивой. Такое не скажешь. Такое только про себя сглотнешь. Уронишь на дно живота, не живота-маяка, как у девочек, а живота-булыжника. Поэтому лучше, чтобы ничего не спрашивали.
В колонках играет «Премьер-министр»:
Девочка ниоткуда. Так и есть. Немного драматично, возможно даже перебор, но, когда все вокруг танцуют, а ты – нет, ощущаешь себя именно девочкой из ниоткуда. Пришельцем, который так хорошо ассимилировался на чужой планете, что уже чувствует себя настоящим человеком и всерьез горюет, что у него из живота не светит маяк.
В колонках играет Земфира:
Девочка-воздух, девочка-звезда тоже подходит. Если ты пришелец, то наверняка раньше жил среди космических тел, а теперь стал жить среди женских тел, и это не так легко принять, как может показаться на первый взгляд. Очень может быть, что ты не умеешь танцевать, потому что звезды не танцуют, они только падают и исполняют желания. Одним словом, все сходится: ты не танцуешь, потому что звезда. Потому что в тебе водорода и гелия больше, чем чувства ритма. «Если спросят, почему не танцую, так и скажу», – решила про себя Аня, и как-то попустило.
В колонках играет Дельфин:
– Тебя пригласить? – спросил Леня.
– Лучше не надо, – отказалась Аня.
– Это из-за Вадика не надо?
– Еще чего, мы с ним не встречаемся. Это вон другие помешались. Изображают не пойми что. А я сама по себе, и ничего в этом такого.
– Тогда просто постоим?
– Постоим.
– Хорошая песня так-то, несмотря на то что школа отстой. Но мы так-то здесь не навсегда. Так-то недолго осталось.
– Так-то еще неизвестно, может, дальше только хуже.
– Не, у меня так-то брат в Политехе учится, говорит, там всем насрать на тебя. Живи как хочешь.
– До тебя, Лень, все равно докопаются. Ты извини, но, если и дальше будешь про кошек рассказывать, задолбают. Мне-то все равно, это парни тебя педиком называют. Точнее, Ленечкой, но это все равно что педиком, понимаешь?
– Понимаю, я в Москву так-то собираюсь. Там это не как у нас, там все можно.
– Ага, все можно, главное – предохраняться. А тебе девочки совсем никак?
– Как мертвому приправа, – признался Ленька.
– Приправа, блин, – скорчилась Аня. – Припарка, Лень, припарка.
– Может, тогда все-таки потанцуем?
– Дурак ты, Леня, но давай.
Леня был странный, но открытый парень. Маленький, худой и сентиментальный. Вечно возился с бездомными кошками, подкармливал их у мусорных баков, зачем-то каждую фотографировал. У него весь телефон был в этих пиксельно-размазанных кошках. И дома у него были коты, три штуки, холеные и безобразно сытые. Парни его по этому поводу задирали, обзывали педрилой, Леня отвечал, что они тупые и примитивные. Дальше дело не шло, и слава богу.