Аня и в обычные-то дни иногда закатывалась за плинтус, как ртутный шарик из разбитого градусника. Лежала там в пыли, щурилась в просвет на куда-лучше-нее-людей, но не так, чтобы постоянно.
В основном Аня держалась особняком и в дела одноклассниц не лезла, а дела там были понятно какие: кто с кем обжимается. Аня бы и сама рада была обжиматься, но только не с этими из класса и не с теми из соседней школы, а с кем-то вообще другим, лучше из другого города или сразу из другого культурного слоя. С индусом каким-нибудь, например. Не чтобы удивить одноклассниц азиатским принцем, не за этим. Просто хотелось воздуха, по которому можно лететь. Из Кирова в Москву, из Москвы в Абу-Даби, из Абу-Даби в Дели. А в Кирове что? Дошел до соседней школы – максимум пятнадцать минут – и стоишь там как будто с другим, более респектабельным парнем в курилке, слюнявишься. Но какой он другой, если между вами и было-то всего пятнадцать минут?
Нет, это тесно, как в хрущевке. В хрущевке поэтому счастливых семей по пальцам одной руки пересчитать можно: любви воздух нужен, иначе она из чувства превращается в симптом. Начинает болеть голова. Невролог говорит: мол, спазм сосудов, а на самом деле это спазм пространства. Потолок давит, стены давят, вещи размножаются одна об другую и окончательно выдавливают. Как тут любить, когда дышать нечем? Но это хорошо, если дело в квартире. Ане вот тесно даже в городе. Улицы, как тромбозные вены, заводят всегда в тупик. Нет масштаба, нет этой высмотренной в фильмах легкости, когда течешь себе по городским артериям, а они тебя уносят так далеко от дома, что обратно уже только на такси. В Кирове везде можно пешком. А если нельзя в городе так потеряться, чтобы не знать, в какой стороне дом, то как любить? Любовь под окнами не валяется, она и в курилке соседней школы не валяется, но одноклассницы делают вид, что нашли ее там. Аня считает, это чистой воды развод. Просто в семнадцать лет нужно с кем-то гулять, иначе ты – второй сорт.
Быть вторым сортом по жизни совсем не то же самое, что на новогодней дискотеке. «Дискотека», конечно, дурацкое слово, но как еще назвать мероприятие, которое проходит в школьной столовой? Столовую часто используют не по назначению – для разных собраний и концертов. Может быть, это даже незаконно, но никто не донесет.
Учителям нравится хоть немного отвлекаться от тетрадей и журналов. На дискотеке для старшиков им точно быть не обязательно, но они есть. Изображают из себя взрослых, командуют, куда сдвинуть столы, где подключить диско-шар. Но сами здесь не за этим. Они хотят поймать на себе взгляд одиннадцатиклассника, приписать ему несуществующую одержимость, смутиться, впасть в краску. Подумать для приличия: «Так нельзя! Какой позор!», а потом унести этот взгляд с собой и доставать по праздникам, как фамильный сервиз, утешать свое одиночество. И все бояться разбить. Мальчик этот уже натворил дел, уже отсидел, уже вышел, уже мужик. Но где-то на Некрасова, в угловой однушке на пятом этаже, ему все еще семнадцать. Он навсегда без наколок, навсегда вытянутый и худой в этом шерстяном свитере, от которого чешется горло.
Ане не жалко, пусть уносят, увековечивают свирепую молодость. Это другие девочки ревнуют к училкам, те, которые как будто нашли любовь. Аня пока ничего не нашла. Скорее даже потеряла. К примеру, Вадима, который зачем-то танцует с душной Юсуповой Наташкой, которая взяла летом пробу воды в реке Вятке, а там содержание термотолерантных колиформных бактерий оказалось выше нормы. Она опубликовала у себя на страничке целый пост об этом (ну ботанша без обратного билета), и его так залайкали, что Наташку показали по телевизору в местных новостях. Только непонятно, в чем была новость, ведь вода в Вятке одинаково грязная каждый год, и видно это невооруженным глазом безо всяких экспериментов. И все равно в Вятке купались летом целым городом, потому что народ дикий и никакого самоуважения. Это так мама сказала. Но про море она сказала то же самое. Короче, везде плохо. Особенно на школьной дискотеке.
Аня знает, что не красавица. Это ничего, если просто живешь и не отсвечиваешь. Но очень даже чего, если подпираешь стену в темной столовой, и по тебе гуляют цветные пятна стробоскопа, и ты то красная, то зеленая, то синяя, но все равно не ахти. Стоишь себе в этом огромном черном брюхе столовки, проглоченная одиночеством. В колонках надрывается «Дискотека Авария», сообщает, что «опять нас обманут, ничего не дадут». А ведь веселая должна быть песня. Но остальным и правда под нее весело, видимо, иначе расставляют акценты. Одноклассницы в юбках мини и топиках, от их голых животов такой свет исходит, как от маяка. Если смотреть прямо, ослепнешь и точно приплывешь не туда. Почему-то сегодня такое можно, а завтра уже будет вульгарно. Училки тоже принарядились, без обнаженных фракций, конечно, но с блестками. Одна Аня в своем повседневном: джинсы, футболка, толстовка. Толстовка совсем уж лишняя, но без нее все равно что без кожи. А раздеваться до сухожилий не хочется. Слетятся коршуны, заклюют.