Сейчас мама тоже попыталась заявить права и выторговать себе место в палате, хотя бы даже за деньги, но врач отрезал: «Не положено» – таким мясным квадратным ножом, что сразу стало понятно – в этот раз без шансов. Аня вспомнила, как врач быстро осмотрел ее, почти одним только взглядом. Анализы подтвердили: острое воспаление червеобразного отростка.
– Удаляем под общим наркозом, – сообщил врач. – Лучше прямо сейчас, а то вечером начнется звероферма.
Дальше был сон – прекрасное, почти волшебное ничего. Такая спокойная пустота, и ты в ней млеешь без чувства вины и сожаления. Бесконечно долго совершенно ничего не делаешь и даже не думаешь. Просто существуешь. Или не существуешь. Оба варианта тебя устраивают. Тебя вообще все устраивает. Особенно то, что никого не нужно спасать. Ты ощущаешь, как тебя от всего освобождают. Раньше только педиатр мог освободить тебя от садика или школы, а теперь тебя освободили от бытия в целом. И вот ты левитируешь в великолепном забвении, пока «А нечего все просирать!» не возвращает тебя обратно.
Аня с трудом сосредоточилась на махровой женщине, которая оказалась с ней в одной палате, видимо, из-за нехватки мест в роддоме. Та кричала уже не в телефон, а в форточку:
– Все родственники на этот москвич скидывались, даже тетя Рая, а она вообще никогда никому ни копейки, жаба такая. Куда вот ей эти сбережения, на тот свет, что ли? Это мама моя перед ней изгалялась, столько солений ей перетаскала. Если бы твоя мамаша так повыкручивалась, ты бы ключи в машине не забыл. Ты бы эту машину небось к нам в постель притащил! А так можно и просрать. Мы Андрюшу на чем теперь возить будем? На горбу моем? Так на нем уже места нет! Ну скажи, каким нужно быть идиотом, чтобы забыть в машине ключи? Да помолчи ты! Я тебя спрашиваю не для того, чтобы ты отвечал. И чего я ребенка рожаю, когда у меня муж как десять детей?! Умственно отсталых! Не дай бог, конечно, такое детям. Тьфу-тьфу-тьфу! Но ты вот отсталый! Ну куда ты лезешь, идиот? Брякнуться хочешь? Меня разжалобить? А вот не надо. Я железная, как эта труба! Чтоб ты к ней примерз! Не открою я тебе! Скалолаз хренов!
Божась не открывать, махровая женщина открыла окно. Не поленилась, забралась с животом на табурет, рванула шпингалет сверху. Так же умело расправилась с нижней щеколдой. «Нет, все-таки правду говорят про коня на скаку и горящую избу», – подумала на это Аня. С распахнутым окном в палату ворвалась зима, энергичная, как физрук, который обливается по утрам холодной водой на балконе с волевым: «Будем живы, не умрем!» Аня поежилась и натянула колючее одеяло под горло. Красные мужские руки зацепились за подоконник, а за ними показалось такое же красное мужское лицо. «Какое-то набекрень», – подумала Аня про это лицо. Оно было не пьяное, хотя Аня ожидала что-то в этом духе. Если где-то баба на скаку влетает в горящую избу, значит, где-то там же валяется мужик под мухой.
– Ну Катюсик, ну че ты, а? Найдем мы этот москвич, много, что ли, в городе москвичей с разбитой лобовухой?
– Ты что, еще и стекло разбил, идиот?
– Ну Катюсик, не об этом же сейчас! Найдем, а!
– Так и нужен твой москвич милиции под Новый год! Уже давно на нем укатили в какой-нибудь Мухосранск!
Разговор был обычный, семейный, Аня даже определила его как кухонный, только происходил он не на кухне, а через окно, где с одной стороны стояла махровая женщина, а с другой – висел красный мужчина. Висячее положение последнего при этом никого не смущало, как будто часто такое бывало в их супружеской жизни, что один из них где-то висит: на дереве, на люстре или, вот как сейчас, на волоске от гибели.
– Катюсик, ну че ты у меня такая красивая, как Мерлин Мунро прям! Это ты специально, что ли? Чтоб я страдал? А я и страдаю! Без тебя на стенку лезу! Долго тебя еще тут держать будут с аппендинсатом? А знаешь что? Ты с Мерлин Мунро и рядом не валялась! То есть это она не валялась рядом с тобой. Ух, Катюсик, бередишь! Вот так за душу берешь!
Аня видела, как краснолицый попытался показать, как именно махровая женщина берет его за душу, и с этим незавершенным телодвижением исчез из поля зрения.
– Идиот, – обреченно заключила жена, проводив мужа взглядом, как провожают взглядом пригородные электрички, которые везут всегда к чему-то унылому и сто раз виденному.
– Сестричка, позови, что ли, кого, тут идиот один упал, – прогорланила махровая женщина на весь этаж. – Реанимируйте его уже наконец так, чтоб нормальным человеком стал.
Прибежала дежурная сестра, глянула в окно, начала охать и креститься.
– Да второй этаж всего, тем более в сугроб, – стала успокаивать дежурную махровая женщина. – Он кровельщик, с таких крыш летал. Ничего ему не будет, идиоту. Да не тряситесь вы так. Где тут у вас корвалол, я вам накапаю, – предложила она, но сестричка немо помотала головой и побежала по коридору звать на помощь.
– Видно, что незамужняя, – заключила ей вслед махровая женщина и села почему-то Ане в ноги, начав как будто прерванный разговор.