Аня слышит, как за стенкой квасят. Это папа так выражается. В школе говорят по-другому – бухать. Мама никак не говорит, а стучит по батарее молотком. Этот обряд стучания повторяется каждый праздник. Мама считает, что ей очень не повезло с соседом: пьющий мужик, недавно откинувшийся с зоны. Аня считает, что такой сосед есть в каждом доме, как обязательный атрибут. Его пускают в подъезд первым, как кошку. Он занимает понравившуюся квартиру, и уже потом заходят все остальные. Это старожил и талисман, не было бы пьющего мужика, не было бы дома, да что уж там, страны бы не было. По крайней мере, такой, как есть сейчас, точно. Аня на мужика не в обиде. Он даже нравится ей тем, что за его жизнь, в отличие от жизни родителей, она не в ответе. Этот сосед не является ей в образе истребителя. За его благополучие не нужно пять раз мыть руки. Он благополучен сам по себе. Одним словом, отличный мужик. Чего только мама взъелась?
– Мы долго еще в этом гадюшнике жить будем? – прилетает папе. – Тут такой сброд, что мама не горюй.
– Вот и не горюй, – улыбается папа.
– Все шутки шутишь? Ну-ну, дошутишься. Живем как вокзальные, только успеваю бомжей гонять. От них то говно, то вши, то все вместе, – раскручивается мама.
– Я, что ли, их привожу? Проходите, раздевайтесь, так, что ли? – пытается в ответ папа.
– Так им приглашения не требуется, как видишь. Нет, это место такое, проклятое. У других такого нету. Все живут как люди, одни мы мучаемся. Ларек еще этот под окнами. Чтоб сдох этот ларек! От него один шум и грязь. Когда они уже все сопьются окончательно?
– Скоро при такой низкой цене на водку, – мудро заключает папа.
Аня знает, что есть пьющие семьи. Знает, что отец Вадика иногда выпивает. Но знает она это трансцендентно. В ее мире папа сидит за книгой, мама висит на телефоне с подругой, дедушка смотрит новости. Ее семья считается образцовой. Витринный экземпляр, руками не трогать. Но образцовость никак не влияет на счастье или несчастье. Она просто есть, как красивая побрякушка. Иногда Аня засматривается на ларечных алкоголиков. Там обитают Мадемуазель Тося и Ох-Толя-Толечка-я-без-колечка. Прекрасная пара. Прекрасная не по меркам социальных служб, а по Аниным меркам. Он – всегда восхищен спутницей, она – ничего не требует сверх того, что имеет. А имеет она много: химзавивку, зимнюю куртку, мелочь на любимую жвачку, как в рекламе. Она давно проиграла все сравнения и больше себя ни с кем не сравнивает. Оказывается, в этом и есть свобода. Он – рыцарь и добытчик. С него каждый день крыша над головой и закуска. Он каждый день находит эту крышу и чувствует себя мужиком, а не этой профанацией, которая приползает вечером в теплую квартиру к столу с готовой едой. Толя-Толечка не такой. Толя-Толечка настоящий, первобытный, исконный, что ли. Мадемуазель Тося сразу как на духу высказывает все Толе-Толечке, не стесняется выражений и последствий. Чувства между ними все время циркулируют и не застаиваются. Они настолько живые, что стыдно смотреть. Толя-Толечка и сам не заискивает. Как они, такие остроугольные, все время скручиваются в одно целое и мягкое? Почему про них Аня знает, что они навсегда вместе, а все правильные и благополучные постоянно разводятся? Что-то делят. Что-то требуют. Чего-то ищут. Аня верит, что однажды все образцовые тоже разомлеют и полюбят настоящее, как любят его эти люди без завтра. Что однажды образцовые тоже научатся смеяться/гоготать/ржать в соседскую форточку прямо с мороза, вот так им будет хорошо и беспечно на этом свете. А пока хорошо только алкоголикам.
Аня стоит под открытой форточкой, слушает пьяный смех и петарды, стонущие двигатели буксующих во дворе машин, как мамаша окрикивает ребенка, как скрипит снег под санками. И в этот самый момент беззаботного слушания звонят в дверь. Мама заглядывает в гостиную, спрашивает папу, ждет ли тот кого-то, папа не ждет, мама – тоже, Аня – тем более.
– Ни минуты покоя, – жалуется мама, хотя покоя аж целых десять дней.
– Твои подружки, наверное, – предполагает папа.
Резонно, думает Аня. К маме и правда часто заходят самые разные женщины. Какие-то остались еще с медучилища, какие-то – со старой работы, какие-то – с новой, с кем-то мама познакомилась в магазинной очереди, с кем-то – на почте. Аня не представляет, как можно поддерживать столько социальных контактов. Сама Аня прекрасно обходится одним Вадимом и считает, что два Вадима было бы уже перебором, не говоря о трех, четырех и дальше.
Мама уходит открывать, Аня с папой замирают и слушают. Ожидаемого взрыва женского веселья в коридоре не случается, значит, не подружка. Если был бы пьяный сосед или кто-то другой из подъезда, мама бы позвала папу, но она не позвала. Аня не выдерживает и идет в коридор на разведку. Входная дверь прикрыта до щелочки. Мама с кем-то шепчется на площадке. Шепот быстро нарастает, превращается в тихий надрыв, пока вдруг не лопается.
– Василий Макарович, это Надежда Егоровна, я к вам в гости! – разлетается детонацией по квартире.