Филиппов сам не был уверен, что это верная гипотеза, но отработать ее надо было: быт, работа, научные разработки, личные неприязни, финансовые проблемы, как и сотни лет назад оставались ключевыми мотивами совершения преступлений против личности. Изменились способы совершения преступлений такого рода, но сами они, как и человеческие страсти, не торопились исчезать из жизни уголовного розыска.
– Отработаем и эту версию.
Смольский налил себе кофе, поставил чашку на блюдце и подхватив его жилистой рукой, устроился удобнее в кресле – откинувшись на спинку, положил ногу на ногу.
– А что сам думаешь? Что там произошло?
Филиппов не торопился с ответом. Домыслы он не любил, но прекрасно понимал, о чем спрашивает начальник – он обращается к тем источникам, которые можно рассматривать только в качестве оперативной информации и перепроверять: интуиция, наблюдательность, чутье сыщика.
– В момент смерти Вишняков работал над докладом, что-то с ним не клеилось, он даже отменил поездку с семьей в Горячий Ключ, хотя прежде никогда не делал этого. И вообще со слов домоправительницы, Вишняковы очень дорожили совместные выезды.
Смольский изогнул бровь, сделал небольшой глоток черного кофе:
– Надо же… дорожили. Вишняков, получается, дорожил временем, проведенным с ненастоящей женой и искусственными детьми? Может, он не знал, что они не люди… – Он посмотрел на Филиппова.
Тот кивнул:
– И это тоже будем проверять. Доклад Вишнякова как раз связан, судя по всему с итогами нейромодуляции. Более того, он зачем-то отметил присутствие оппонента Лосевского на заседании и много работал с его статьями… Делал отметки.
– Судя по тому, что ты на них обратил внимание, это какие-то необычные отметки?
Филиппов кивнул – он тоже думал, что отметки в статьях Лосевского важны и помогут восстановить ход размышлений убитого.
– Я работаю с ними, думаю, нужно смотреть в контексте доклада и последних научных работ Вишневского. Я сегодня с утра был в НИИ, говорил с замом Вишнякого и обнаружил в его кабинете весьма интересные пометки. А в лабораторном журнале перечеркнуты исследования последних месяцев. То есть доклад мог стать сюрпризом для кого-то. А это версия, согласитесь.
Смольский, внимательно слушавший следователя, кивнул. Филиппов продолжал:
– И в пользу этой версии знаете, что еще говорит, добавляя странностей… – Федот Валерьевич достал инфограмму с отсканированными листами доклада, активировал ее над столом. – Доклад распечатан не полностью, не хватает как минимум шести центральных страниц. Возможно, еще что-то утеряно из окончания доклада.
– И что в этом примечательного?
– То, что полного текста нет нигде. Мы проверили цифровые носители профессора дома и на работе, текста нет.
Смольский уверенно качнул головой.
– Этого не может быть. Поговори с отцом, он тебе подтвердит, что ученые никогда не держат подобного рода информацию в голове, они всегда фиксируют текст на бумаге, со всеми выкладками и ссылками, схемами. И только потом из подробного текста делают выжимку, опорный план или выбирают тезисы для самого доклада.
Филиппов не спорил, но все-таки задал вопрос:
– Может, Вишняков работал иначе? Может, данные имели секретное содержание, и он прорабатывал текст с другого носителя?
Смольский согласно кивнул, выставил вверх указательный палец.
– Вот об этом я тебе и говорю – если ты не находишь файл с текстом, это не означает, что его нет. Это означает, что он хранится где-то в другом месте…
– Или текст удален злоумышленником.
Смольский задумчиво помолчал, сделал еще несколько глотков воды и, выпив остатки кофе залпом, вернул чашку на стол:
– Тебе нужно знать суть его работы, вектор изменения мысли, чтобы говорить с его коллегами в понедельник и разбираться в этой версии. Проверь для начала их умный дом. Наверняка там есть какой-то каталог или рубрикатор файлов. В том числе могут остаться какие-то следы, если он открывал файлы с других носителей или через удаленный доступ. Возьми Савву Любимова, посмотрите мозги этой штуковины. Все? Или у тебя что-то еще есть?
Филиппов задумался. Проговорил медленно:
– Есть еще кое-что. Пацан, лет двенадцати на вид, крутился у дома, дергал за ручки, будто пытаясь проникнуть внутрь. Но система безопасности дома на него не среагировала, во всяком случае, звонков на пульт дежурного или охраны поселка не поступало. Примерно в момент смерти Вишнякова замечен уходящим по дорожке от дома. Что за пацан непонятно. Яблочкин сейчас по его поводу тоже поузнаёт.
Смольский внимательно наблюдал за следователем.
– Думаешь, пацан мог что-то видеть?
– Не знаю, – Филиппов вздохнул. – Просто он – еще одна странность. Которая пока никак не укладывается в алгоритм, а все, что выбивается из алгоритма, может привести к преступнику…
– Значит, найди парня.
Собственно, этим Филиппов и вся его команда и занимались.
