– А давайте спросим! – Яблочкин весело хлопнул в ладоши. Он уже у охраны спрашивал. И даже проверил журнал посетителей, никакого подростка с подходящей внешностью через проходную не проходило. Более того, никто их охраны и обслуживающего персонала пацана не узнавал.
Злобин вызвал начальника охраны, приказав захватить коммуникатор, подключенный к центральному компьютеру с базой данных. Охранник появился через пару мгновений, напряженно вытянулся на пороге, заметив следователя, помрачнел.
– Чего тебе, Анастас Григорьевич.
– А вот, господин следователь интересуется мальцом. Нужно проверить по базе, вероятно, он чей-то родственник из сотрудников или охраны.
– Нет, – начальник охраны подбоченился и по-бычьи упрямо наклонил вперед голову. – Я уже господину следователю показывал и рассказывал, пацана этого мы не знаем, как внутри периметра оказался, не можем сказать. Может быть, проехал вместе с кем-то из собственников в машине.
– Вам придется это выяснить, – Яблочкин ослепительно улыбнулся. – Я сейчас вам в помощь участкового пришлю, пройдетесь по постояльцам и поспрашиваете, чей парень. И сделаете это бодро, сегодня.
Он поднялся, потянулся в карман за коммуникатором, чтобы вызвать участкового. Он тут в Северной слободе всех по именами знает, пусть посмотрит, чем кто дышит и как отреагирует на вопросы о пацаненке.
– Думаю, это излишне, – насупился еще больше охранник, переглянувшись со Злобиным, – мы вполне справимся и сами.
Яблочкин рассмеялся:
– Не-а, вы тут в переглядывалки играете, а нам дело об убийстве раскрывать надо. Так что вы пойдете в участковым и будете всемерно содействовать следствию… Я все понятно объяснил?
Злобин мрачно вздохнул, охранник полоснул по Яблочкину взглядом, но кивнул согласно и отступил от двери, пропуская следователя во двор. Егор устроился в кресле, положил ногу на ногу, всем своим видом показывая, что не двинется с места, пока не передаст управляющего с охранников в руки участкового. И под его контроль.
– Я на всякий случай предупрежу, – он весело посмотрел на одного и второго мужчину: – Не вздумайте скрывать и кого-то предупреждать. Этот парень был на месте убийства, не исключено, он причастен к нему. Укрывательство и сокрытие важных для следствия сведений, как и воспрепятствование следствию, для вас обоих может кончиться весьма печально. Иными словами, сидеть будете оба. Так что не рекомендую вам устраивать самодеятельность.
– Мы не знаем, что за парень и откуда он тут появился, – проговорил охранник, добавив, зачем-то: – Честно. Не наш чел.
– Ну вот мне это и надо зафиксировать.
Уже выходя из административного здания, дождавшись участкового и озадачив его опросом постояльцев Северной слободы, Яблочкин сбросил сообщение Филиппову: «Домоправительница – бывшая теща Вишнякова, прикинь? И она только что взяла расчет».
Савва Любимов оказался молчаливым и улыбчивым парнем, чем располагал к себе – с ним было не тягостно и можно подумать. Дорога располагала. Введя адрес Северной слободы и включив автопилот, Филиппов представил белый лист бумаги, на который мысленно нанес одну жирную точку. Убийство Арсения Вишнякова. Под ним пролегли три вопроса: жена-андроид, сыновья-антропоморфы и умный дом. Три составляющих, которых никак не могло оказаться в жизни человека, всеми силами сопротивляющемуся повсеместному внедрению нейросетей и искусственного интеллекта. К тому же, куда делись настоящие Анна Вишнякова и Александр с Василием? Это была первая версия – убийство связано со смертью жены и сыновей.
Вторая версия – профессиональная деятельность Вишнякова: нейро-лобби действовало активно, за разработками значились существенные финансовые интересы и новые возможности, а профессор Вишняков выступал против. И его слово значило многое. Что стоило заставить его замолчать? «За» эту версию говорили утраченные страницы доклада и странные пометки в блокноте. «Против» – сам факт убийства: профессора можно было просто заменить на антропоморфа и откорректировать его программу…
Третья версия – бытовая. Личная неприязнь, сведение счетов. Но тут имелась важная деталь – убийца пытался инсценировать самоубийство, значит, планировал преступление, вынашивал его. А это предполагало довольно серьезный конфликт в основе. И тут снова маячили коллеги по работе, кого, возможно, задвинул, обошел удачливый профессор, месть на любовной почве… Филиппов задумался: мог ли Вишняков оказаться в такой ситуации? Он был уже не молод, начинал полнеть, но – Федот видел его выступления – у него горели глаза, он был обаятелен, умен и красноречив. Определенно, в него могли влюбиться. А он отверг – слишком легковесно относился к такого рода привязанностям, или хранил верность Анне, или могли быть десятки других причин. Оскорбленная отказом воздыхательница наносит смертельный удар. Возможно? Вполне.
