– Не сомневаюсь… Что еще брать?
– Кофе! У меня кофе закончился. И… это…
– К чаю, я помню.
Филиппов рассмеялся: все в университете и на работе знали, что Яблочкин – невозможный сладкоежка. Именно в его тумбочке всегда можно найти нетронутую упаковку вафель или баночку со смородиновым вареньем. Но самая большая любовь Василия был яблочный зефир. По архаичным рецептам прошлого столетия его варила местная торговая компания. Сняв с полки две упаковки зефира «Семейный», Филиппов направился к кассам, а уже через десять минут поднимался в лифте на семнадцатый этаж.
Чем нравились Федоту такие «человейники», как их когда-то называли, так это веселой кутерьмой и вечной юностью. Здесь обитали в основном недавно поженившиеся пары, которые только-только становились на ноги. Так повелось в годы строительства микрорайона, так продолжалось и сейчас. Старые молодые семьи съезжали, на их место заселялись новые. Вечный конвейер влюбленности, как говорил Яблочкин. Изначально сам Василий Егорович квартиру здесь покупать не собирался – аура не располагала, как любил вздыхать он, но «так вышло» – квартиру приобрел он именно здесь.
В прежние годы транспортная инфраструктура района оставляла желать лучшего – пробки на выезде не прекращались почти никогда. После введения в оборот городского воздушного транспорта проблема оказалась решена кардинально – теперь на крыше каждой многоэтажки оборудовали парковку, а добираться до делового центра города стало теперь в разы удобнее.
Но тесновато.
Филиппов посторонился, пропуская вперед девочку лет десяти в оранжевом комбинезоне эко-волонтера, вероятно, возвращавшуюся из городских теплиц, нажал кнопку вызова лифта.
Яблочкин поджидал его с распахнутой входной дверью.
– Вода уже закипела, – он подхватил пакет из супермаркета и скрылся в коридоре. В кухне зашумела мультиварка, заголосил чайник. – Сюда иди, Федот Валерьевич!
Федот снял плащ, разулся и направился на голос товарища, задержавшись в холле – вид на Екатеринодар из панорамных окон был ничем не хуже вида из окна шефа Вадима Олеговича Смольского. Федоту даже стало немного завидно – он из своей квартиры в центре города мог наблюдать только соседние высотки и снующие туда-сюда аэротакси.
– Эх, хорошо тут у тебя, город как на ладони, – вздохнул Федот выглянувшему из кухни товарищу.
– Так сюда иди, отсюда вид не хуже, зато еду подают… Ты ж, небось, не жрал ничего за сегодня.
Федот закатил глаза:
– Слышала бы тебя моя матушка… «жрал»…
Василий отмахнулся, рассмеялся громко, от души:
– Да упаси боже, она меня и так не любит.
Это была правда – Илона Ивановна старинного друга сына не жаловала, обвиняя того в упорном желании Федота отказаться от карьеры. «Сам не хочет и людям не дает», – горевала матушка. На вопрос Федота, в чем же корысть Василия удерживать друга при себе, Илона снисходительно фыркала:
– Он оперативник, мой дорогой. Им всегда хорошо живется при талантливом следователе.
Выгода сомнительная, но Филиппов устал спорить.
– Так что накопал? – Василий одной рукой держал в руке здоровое блюдо с разложенными с математической точностью кирпичиками желтого крестьянского масла на дне, а в другой сжимал шумовку и вылавливал ею пельмени.
Федот развернул стул спинкой вперед, оседлал его и поставил локти на спинку.
– Вишнякова убили…
– Это не новость, о ней уже в новостях рассказывали. Я, признаться, рассчитывал на что-то более свежее. – Яблочкин нарезал желтые кубики масла и уложил их поверх дымящейся горки пельменей. Из холодильника достал баночку с кубанским острым соусом и майонез, смешал в соуснике, добавил столовую ложку соевого соуса и поставил на стол. – Давай дальше.
Филиппов наблюдал за приготовлениями друга, а в голове прояснялось.
– В доме Вишняковых был кто-то еще, и что бы там не произошло, это было зафиксировано камерами и датчиками умного дома. Мы считали, со слов Владиславы Тополь, что данные ежедневно уничтожаются, более того, мы не нашли их. Оказалось, что данные не уничтожаются, а хранятся в памяти умного дома. Это мне как раз и сообщил Савва Любимов, разбираясь с файлами. Но материальный носитель с ними вынесен и исчез в неизвестном направлении в день смерти Вишнякова.
Яблочкин устроился напротив, нацепив на вилку несколько пельменей – небольших круглых полусфер с плотным и витым бортиком – окунул их в соус и отправил в рот. Прожевав, отметил:
– Мы знали, что в доме кто-то был помимо семьи. Кто-то, кто нанес Александру удар по голове и имитировал удар током Николаю… Флешку, кстати, могли вынести днем?
Филиппов покачал головой:
– Не могли. Иначе бы сохранились сведения на момент смерти Вишнякова.
Яблочкин кивнул, отправил в рот еще несколько пельменей. Он ел азартно, активно двигал челюстями, обжигался и щурился от удовольствия.
