– Сформулируйте в письменном виде и направьте через начальника следственного управления. Если он посчитает возможным, он отпишет ваш запрос мне. С удовольствием на него отвечу в свободное время.
– Можете ответить сейчас, без удовольствия, я не гордая.
Филиппов, уже добравшийся до двери во внутренние помещения жилого комплекса, остановился. Наглость журналистки его рассмешила. Он развернулся, уставился на девицу с интересом: в целом, не такая уж она и тощая, скорее спортивная и жилистая. Наверно, бегает по утрам. Федот тряхнул головой, отбрасывая ненужные мысли. Вкрадчиво проговорил:
– В том-то и дело, что сейчас я – частное лицо, и никакие комментарии прессе давать не могу.
– А как частное лицо вы разве можете размахивать пистолетом в лицо хрупкой беззащитной девушки? – Рабанская вызывающе подбоченилась. – Я, между прочим, запись могу показать…
«Кто бы сомневался», – отметил про себя Федот и отвернулся, тихо выругался. Когда снова повернулся к девице, успел натянуть на лицо самую приветливую из всех ядовитых улыбок. Шагнул к журналистке:
– Я вам рекомендую… Настоятельно при том рекомендую… отключить запись и убрать камеру. В противном случае мне придется подать на вас жалобу и аннулировать все аккредитации на срок от двух недель до трех месяцев, это уж как пойдет.
– Пфф, я просто в ауте от страха, – Рабанская демонстративно щелкнула объективом и настроила камеру на крупный план.
Филиппов вздохнул. Он смотрел прямо в глаза девушки – синие, а при таком освещении они казались совсем черными, с неспокойной искрящейся глубиной.
– Н-да, все-таки придется подать на вас рапорт… Три месяца без допуска к следственным органам, представьте, все самое интересное будет освещаться без вашего участия. Какая жалость…
Он развернулся на каблуках и, посвистывая, направился к лифту. Рабанская смотрела ему в спину сперва с самодовольной ухмылкой – ожидала, что развернется. Но с каждым шагом молодого мужчины ее улыбка гасла, а во взгляде поднималось недоумение и гнев.
– Ай, ладно, ваша взяла, – крикнула, когда Филиппов уже ввел код на замке и толкнул от себя тяжелые двери, почти скрывшись за ними. Бросилась к нему. – Вот, видите, я выключила камеру и не сохранила запись вашего грубого ко мне отношения.
Филиппов придержал дверь. Он молчал, выжидательно поглядывая на журналистку в небольшую, пара сантиметров шириной, щель. Девушка молитвенно сложила руки:
– Ну, пожа-алуйста, один вопросик, крохотный, – она плаксиво заскулила, показывая узкий зазор между большим и указательным пальцем. – Про Саймана…
И она сцепила руки в замок, лукаво улыбаясь. Слово «Сайман» подействовало на Филиппова отрезвляюще. От распахнул дверь, но загородил собой вход, не пропуская журналистку внутрь.
– То есть если я сейчас включу проверку радиосигналов по всем частотам, у меня ничего не замигает, не запищит?
Майя устало вздохнула, цокнула языком и вытащила из кармана куртки диктофон, демонстративно выключила и его. Подняла вверх руки:
– Все, я чиста и беззащитна, как познавшая «дзен» монахиня.
Филиппов удовлетворенно кивнул:
– Второй диктофон отдайте и можем попробовать поговорить.
Девица смерила его взглядом, вздохнула и вынула из заднего кармана джинсов черную коробочку, протянула ее молодому человеку:
– Не забудьте отдать… Он мне дорог как память.
Филиппов криво усмехнулся и посторонился, пропуская журналистку внутрь.
Они устроились в гостиной Филиппова.
– Вас не смущает поздний визит к неженатому молодому мужчине? Ваша карьера не пойдет под откос из-за сплетен? – Федот устало прислонился к буфету: ситуация выглядела все более забавно. Он вытащил из буфета и поставил на стол вазочку с соленым печеньем, горький шоколад. – Чай? Кофе?
– Минеральную воду.
Майя опустилась в кресло, сложила руки на коленях и неловко огляделась.
«Неужели нервничает?», – успел удивиться Филиппов до того, как прозвучал первый вопрос от гостьи.
– Мы, слава богу, не в двадцатом веке живем, так что с кем я провожу ночи никого не волнует.
– А зря. Так что вас интересует?
Филиппов подал девушке минеральную воду, все-таки заварил чайник и устроился напротив девушки. Подпер кулаком щеку, с интересом разглядывая Майю. Та расправила плечи, приняв вид независимый и бравый.
– Вы торопитесь? Может, кого-то ждете? – Майя взяла в руки стакан, но вернула его на стол, так и не притронувшись. Она все-таки нервничала, и Филиппова все больше интересовала ее реакция.
Федот Валерьевич пожал плечами. Откинулся на спинку кресла и расслабленно вытянул ноги.
– В приятном обществе могу и всю ночь провести, – он обворожительно широко улыбнулся, заодно решив, что помогать настырной девице не станет: хотела задать вопросы, пусть или задает, или допивает свою минералку и летит домой. А он, Филиппов, отправится спать.
Он молчал.
Майя, поерзав в кресле, пару раз в задумчивости потянулась к карману, в котором лежал выключенный диктофон, но оба раза напоролась на удивленно-многозначительное покашливание Филиппова. Наконец, прекратив попытки активировать запись, она пробормотала:
