– А и черт с вами… – Она подалась вперед и вцепилась взглядом в Филиппова. – Что вам известно о Саймане?
– О блогере? Об артисте? Или о ком речь? – Филиппов продолжал улыбаться.
Майя вспылила:
– Не делайте из себя идиота! Вы прекрасно понимаете, о чем я спрашиваю?
– Не-а…
Рабанская с трудом перевела дыхание. Даже прикрыла глаза, пока успокаивалась. Если бы курс по выведению оппонентов из себя преподавали на юрфаке, Филиппов получил бы по нему «автоматом» высший балл. Наконец, Майя заговорила:
– Вишняков занимался этим проектом перед смертью, вы не могли не найти в его записях упоминания…
Филиппов молчал. Не рассказывать же ей, в самом деле, про похищенные записи и разграбленные сервера? Журналистка встала, прошлась по гостиной.
– Я знаю, что вы понимаете, о чем я говорю. Мне не понятно, почему до сих пор никто не задержан.
– Вероятно, у следствия нет основания для задержаний. Вероятно, следствие не хочет давать повод СМИ на гневные статьи о произволе и низкой квалификации.
Филиппов сложил руки на животе и поглядывал на девушку. Сейчас она стояла у окна и ее тонкий и какой-то звенящий напряженной силой силуэт притягивал взор. Впервые Филиппов задумался о том, какой должна быть девушка, чтобы мириться с его отвратительным характером, работой и вечными отлучками…
Майя резко обернулась, теперь свет ночных огней отражался в ее горящих глазах.
– Но именно из-за этого его убили!
Филиппов вздохнул, подался вперед и положил локти на колени. Вот с этого места и следовало начинать.
– А теперь, Майя Владимировна, вы подробно поделитесь теми сведениями, которыми располагаете.
– С чего бы это?!
– С того, что вы только что признались, что располагаете важными для следствия данными. Что вам известно о проекта «Сайман» и на основании каких доказательств вы сделали вывод о связи этого проекта со смертью профессора Вишнякова? – Филиппов вынул из кармана жетон и активировал запись протокола. – Майя Марковна Рабанская, прошу сообщить следствию данные, которыми вы располагаете и которые касаются смерти Арсения Вишнякова.
Майя остолбенела.
– Вообще-то, эти вопросы я хотела задать вам.
Филиппов покачал головой, удерживая журналистку взглядом:
– Нет, это не так работает: я – процессуальное лицо и веду расследование особо опасного преступления. А вы – свидетель, обладающий информацией. Вы можете поделиться ею здесь и сейчас, тогда я буду рассматривать полученные от вас сведения как оперативную информацию. А можете отказаться от разговора, но тогда завтра вам придется подъехать ко мне в кабинет в управление и дать показания по всей форме. Вам какой вариант удобнее?
Он потянулся за значком, будто бы собираясь открыть раздел повесток.
Майя всплеснула руками. Вернулась в свое кресло, рухнула в него в долей обреченности и обиды.
– Не надо в управление… – Рабанская прикусила губу. – Еще не факт, что у меня верные сведения…
– Я все равно буду их проверять, даже если вы признаетесь, что лично прикончили Вишнякова. Так что вам стало известно?
Журналистка помолчала. Потом полезла в карман и достала портативную камеру, еще одну – которую Филиппов не обнаружил и не заставил заглушить. Тот поцокал языком – хоть из кармана видео не запишешь, но голос был бы пойман. Коротко взглянув на молодого мужчину, Рабанская выключила запись. Перемотала назад и протянула Федоту:
– Вот, судите сами. Это видео я сняла после отъезда вашей следственной бригады, когда караулила… Есть теория, что убийца возвращается на место совершения преступления. Маньяк – чтобы еще раз испытать кайф; неудачник – чтобы забрать потерянные улики, а осторожный преступник – чтобы понять, что нашли следователи, в каком направлении будет вестись расследование.
Филиппов кивнул:
– Это так. Но не всегда.
– В этот раз мне улыбнулась удача, – Рабанская кивнула на пластиковую коробочку камеры в руках следователя. – Вы посмотрите, посмотрите.
Федот Валерьевич активировал запись. Журналистка удобно устроилась в кустах напротив дома: камера поймала угол теплого пледа, пузатый термос с чаем и корзинку с бутербродами.
– Я имитировала пикник, – пояснила девушка.
– И Злобин вас не прогнал? – Филиппов легко представил, как управляющий видит такой пикник на своей территории, да еще и напротив дома, где накануне произошло убийство.
Журналистка ухмыльнулась.
– Скажем так, прессе удалось договориться и получить временную аккредитацию.
– Ловко, – Филиппов вернулся к записи.
Долгое время на ней ничего не происходило, включилась автоматическая промотка. Примерно в десять утра мимо дома прошел парень-подросток. Вихрастая голова с давно не знавшими рук мастера-парикмахера волосами, сутулая спина, коротковатые клетчатые штаны, по последней подростковой моде. Только на угловатом подростке они смотрелись без должного лоска и казались вытащенными из гардероба, из которого парень вырос. У Филиппова екнуло под сердцем – это был тот самый пацан, которого зафиксировали камеры видеонаблюдения, который терся у дома перед убийством, а потом вылезал из окна.
Пацан остановился у калитки. Сунув руки в карманы брюк, что-то крикнул.
– Что он кричит?
