Лишь усилием воли сохраняя вертикальное положение, я собрала мысли в кучу. Если нам куда-то идти, нужно что-то сделать со своим состоянием.
– Погоди. Кофе. Мне необходим кофе.
Ему не понравилось, что я тяну время, но он, на мгновение нахмурившись, кивнул.
– Хорошо. Тебе какой?
– Эспрессо. Двойной.
Мы сели за один из высоких столиков в ожидании заказа. Я знала, что от меня ждут каких-то слов, но все ресурсы уходили на то, чтобы дышать глубже и держать глаза открытыми. Принесли кофе, густой аромат щекотал ноздри, я сделала глоток, обжигая язык: отвратительно горько. Но бодрит. Взгляд немного распахнулся, сфокусировавшись на окружающей обстановке.
В Майке чувствовалось странное напряжение, не будь я такой уставшей, это подействовало бы на меня, вызвав неукротимое желание оправдываться, но в пограничном состоянии, котором я сейчас пребывала, было восхитительно всё равно. Говорить не хотелось, и я молчала в странно свободном состоянии духа и рассматривала Майка, не сводящего с меня тяжелого взгляда. Что этот представительный элегантный мужчина во мне нашел? Что я в нем нашла, невооруженным глазом же видно, что он деспот? Неужели я так осатанела в одиночестве, что готова терпеть первого встречного, пусть даже и весьма привлекательного? Почему я сижу здесь, как на свидании, хотя больше всего мечтаю оказаться под одеялом, в одиночестве? Моя тактичность граничит с идиотизмом. Пора заканчивать эту комедию. Допив кофе одним глотком, поднялась.
– Я, пожалуй, не пойду на обед.
Он выскользнул из-за стола, перегородил мне дорогу.
– Объясни.
В его голосе уже слышалась угроза, но сейчас она меня не пугала. Конечно, он зол. Таких, как я, у него легион и вряд ли в его иерархии ценностей мы имеем право на слово.
– Не привык, чтобы тебе отказывали?
На эту колкость ушли остатки сил. Майк стоял слишком близко, такой высокий и широкий. От его рубашки пахло табаком и сахарными вишнями, вдохнув пьянящий аромат, я прижалась щекой к жесткой крахмальной ткани. Так уютно. Я закрыла глаза.
– Что ты…
Он осекся. Нас окружила тишина. Мгновение моргнуло и замерло. Широкая ладонь прошлась по моим волосам. Раз, другой.
– Ты спишь. – тон, которым он заговорил спустя некоторое время, был другим. Растерянным. Нежным.
– Угу. – не размыкая век, пробормотала я.
– Ты должна была сразу мне сказать. Я решил, что…
– Угу.
– Пойдем, бедная овечка. Я отведу тебя в кровать.
Обхватив за талию, он буквально тащил меня. Я, положив голову на твердое плечо, не сопротивлялась, продремав поездку в лифте и путь по коридору. Найдя в сумочке ключ-карту, он завел меня внутрь, начал раздевать. Его осторожные движения смешили меня, я несла всякую чушь, вела себя хуже пьяной, висла на нем и всячески мешала.
Уложив в постель, он поцеловал меня в лоб.
– Сладких снов. Я зайду вечером.
Я схватила его за руку, капризно протянула:
– Поцелуй в лоб? Ты что, мой папочка?
В голубых глазах мелькнул смех. Он склонился к моим губам.
– Тебе повезло, что я не твой папочка.
– А то что?
Вместо ответа он раскрыл языком мой рот, проник глубоко и властно. Ненормальное, неконтролируемое желание вдруг током пробежало по телу. Хочу его. Немедленно. Я обхватила его ногами.
– Не уходи.
С коротким смешком он провел пальцем по моей щеке.
– Позже. Я дам тебе все, что ты хочешь, позже.
Вместо ответа я взяла его за галстук.
– Сейчас.
– Ты хотела спать.
– Я сплю. Ты мне снишься.
– Даже так… – глаза его горели. – А этот твой сон, он неприличный?
– Ужасно. Ужасно неприличный, – промурлыкала я.
И этого ответа было достаточно.
В моем детстве Элена любила повторять, что нельзя спать на закате солнца. «Голова разболится», всегда отмахивалась она от дотошных расспросов, но однажды, когда я особенно её допекла, неохотно признала, что существует суеверие, гласящее, что, когда садится солнце, души усопших торопятся уйти в мир иной и в этот момент могут навредить спящему, забрать жизненные силы.
Проснувшись после семи вечера, я почему-то первым делом вспомнила мамины слова. Все-таки это не более, чем старые сказки. Вот же она я, свежа и полна энергии, и никакой злой демон не захватил мою душу.
К слову, о демонах.
Майка не было, и как он ушел, я не помнила. Надеюсь, я ничего ему не наобещала в сонном бреду? Достаточно и того, что я смутно помню. Вела себя как последняя… Порой я сама себя не понимаю, словно два человека живут во мне: первый давит на тормоз, а второй на газ, и никак не могут между собой договориться, а меня в это время то и дело бьет лбом о приборную панель. Боюсь представить, куда могло бы занести, останься я еще на день-другой. Да уж, устроила я себе «римские каникулы», о таком не расскажешь Джуду за чашечкой чая. Ну да ладно, завтра уеду, а то, что не видит глаз – сердце не жаждет.
