Монотонное перечисление помогло. Я чувствовала, что успокаиваюсь, что проволока, стягивающая плечи в тугую линию, ослабляет давление, и я откинулась назад, теснее прижавшись к крепкой груди. Не видя его, лишь ощущая дыхание на своих волосах, почему-то особенно остро поняла, что все неправильно, сломано несколько лет назад и никак не может склеится, снова стать целым. Не в этих объятиях я хочу быть, не этого тепла мне не хватает, не этот запах в ускользающих снах дразнит мои губы. Почему я жива, а моя любовь нет? Почему глупое тело не умерло вместе с душой, и все равно тянется к ласке, ищет укрытия и заботы?
Чужая ладонь провела по моей щеке – мокрой щеке.
– Сколько тебе лет?
При чем тут это?
– Не переживай, совершеннолетняя. – съязвила я, пряча под едкостью ранимость.
– Я не спросил, совершеннолетняя ли ты.
Чертов педант. Я улыбнулась его занудству.
– Двадцать девять. Будет в июне.
– Когда у тебя в последний раз был мужчина?
От такой хирургической прямоты меня перекосило.
– Такие вещи не спрашивают у случайных любовниц.
– Только если они не начинают плакать во время случайного секса.
– А ты умеешь шутить.
– Я много чего умею. Ты не ответила.
– С чего ты взял, что я собираюсь ответить.
– Потому что ты из тех, кто всегда отвечает на прямо заданный вопрос.
– Я же из тех, кто всегда знает, что нельзя.
– И из них тоже.
– Больше двух лет назад. Два с половиной.
Я не знаю, почему я тогда ответила так. Я соврала не специально. Мысли мои тогда были только о Лукасе, а прошлый май казался таким нереально далеким, и слова сами слетели с языка, а спохватиться и добавить «ой, нет, я забыла, еще и год назад тоже разочек» было бы дико.
Он развернул меня к себе, обхватил лицо ладонями.
– Я злой и старый.
Молча, я ждала и просто смотрела.
– Ты слишком нежная для меня, кудрявая овечка.
Он был прав и мне нечего было ему ответить.
– Твои глаза напоминают мне, что мое сердце не только перегоняет кровь. Мне не нравится это.
Закусив губу, я кивнула. Плохо, когда такому мужчине как Майк, что-то не нравится.
– Ты пожалеешь, что со мной связалась.
Наверняка.
– Не молчи, девочка. Ответь мне.
Он был чужой, опасный и неподходящий. Мне не было с ним хорошо, и я знала, что никогда не смогу чувствовать себя спокойно и в безопасности, пока он рядом. Это был злой волк.
Но в тот момент я осознала, что хочу, чтобы он стал моим волком.
И, прижавшись к нему теснее, я прошептала:
– Я тебе доверяю.
А то, что было дальше, вам не стоит знать.
Майк остался до утра. Я уснула в его объятиях, но, когда открыла глаза, оказалось, что прошел всего час. Мне было жарко и душно, несмотря на работающий кондиционер, тело было липким и неприятным, чужая рука поперек груди давила и мешала. Осторожно я выползла из кровати. Он не проснулся, лишь перекатился на другой бок. Я на цыпочках прошла в душ, включила холодную воду, долго стояла, уставившись в кафельную стену, не думая ни о чем, не понимая, капли стекают по моему лицу или слезы.
Промокнув влажные волосы, вернулась в комнату. Голой ложиться в постель не хотелось, рискуя разбудить шуршанием спящего, полезла искать штаны и майку, и, лишь одевшись, почувствовала себя чуточку свободней. Легла на край постели, подтянув ноги к груди, через несколько минут перевернулась на живот, потом на спину. Ни в одном положении мне не было удобно, суставы выкручивало от тянущей боли: так бывает, когда сильно устал и хочешь спать – но не можешь. Я поставила подушку повыше, села. Бессонница – одно из самых выматывающих состояний, те ночи, когда она вдруг настигает – бесконечны. Я знала, что сегодняшняя причина моего бодрствования мирно спит, раскинувшись на большую часть кровати, и даже и не думает испаряться как по волшебству.
Я была себе самой отвратительна. Чужой дух пропитывал простыни и, несмотря на душ, мою кожу и волосы. Очень хотелось домой, не в Лос-Анджелес, а в Уэстбрук десятилетней давности, когда я все еще была ребенком, когда все проблемы можно было решить, капризно надув губы и пожаловавшись папе. Внутренний голос упорно молчал, оставив меня в звенящем презрении, как будто, пойдя наперекор себе, я себя же и предала. Какое-то невероятное чувство гадливости заполняло прорехи в сердце – мгновение близости стоило очень дорого – я чувствовала, что цена сильнее меня и вот-вот погребет плитой стыда и сожаления. Нервные усталость и стресс привели к тому, что мысли зациклились и носились по кругу, обвиняя на разные голоса: братьев, отца, дочери. Лукаса. Когда я уверилась в том, что утро никогда не наступит и эта темнота будет преследовать меня вечно, а я просто сойду с ума, не в силах ни забыться, ни оправдаться, вдруг стало светло, и я вскочила с постели, выхватив из шкафа какую-то одежду, натянула на себя и выскользнула из номера.
