Как это часто бывает, быстрые шаги и воздух рассеяли безнадежность. Мыслям нужно движение, застаиваясь на одном месте, они тухнут и начинают отравлять мозг. Хорошо бы всегда об этом помнить. Нужно было выйти сразу. Пара кругов вокруг квартала привели мою голову в чувство. Веду себя как кисейная барышня. Придумала историю, и сама же в ней завязла, и сейчас выедаю себе душу ложкой, оправдывая случившееся странными чарами, а не банальной похотью. А все почему? Потому что на подкорке прочно сидит установка, что нельзя заниматься сексом без любви, и разрывающееся от диссонанса подсознание в скором порядке выдумывает чувства, чтобы я не чувствовала себя шалавой, но получается плохо. Знала ведь, что не стоит повторять прошлогодний опыт, что, совершив подобное с кем-то другим, буду чувствовать себя гадко. Знала, но все равно пошла на поводу у мимолетного желания. Ничего особенного со мной не происходит. Просто угрызения совести и осознание того, что совершила ошибку. Я смогу с этим жить.
Короткая рефлексия вернула разум на проторенные рельсы. Заходя в просторный холл отеля, я уже была спокойна и уверена. Все хорошо, сейчас поднимусь, вежливо поболтаю с Майком ни о чем, потом уйду на выставку, если последует повторное предложение о встрече – вежливо откажусь, вечер пересижу в одиночестве. А завтра у меня самолет.
И вовсе я не боюсь возвращаться сейчас в номер.
Наверняка Майка уже и нет там.
Я бы на его месте не упустила такой возможности уйти по-английски.
Хоть бы он ушел.
Он не только не ушел, но даже и не думал вставать. Полусидя на кровати, курил, пуская колечки в потолок, смятая простынь на бедрах служила скорее зашитой от крупинок пепла, чем прикрывала от чужого взгляда. Моего взгляда. Смутившись, постаралась не подать виду. Я не ханжа. Но к такому повороту я была не готова. Мгновенно потеряв преимущество, я чувствовала, что снова теряюсь. Какого чёрта он еще здесь, да ещё и ведёт себя столь по-хозяйски?
– Почему ты ушла?
– Мог бы и не курить в чужом номере.
– Мог бы. Так почему?
– Ты в суде такой же дотошный?
– Да.
Отложив сигарету на кофейное блюдце, стоящее рядом, прямо на постели, он легко поднялся, не смущаясь наготы, пересек расстояние между нами и приподнял мой подбородок так, чтобы видеть глаза.
– Если я задаю вопрос, ты на него отвечаешь или даешь внятное объяснение, почему не отвечаешь. Не переводишь тему, никогда. Поняла?
И снова эти волны опасности, требующие согласиться и не спорить. Такие сексуальные и подавляющие. Он давит на меня своей дьявольской харизмой! Не люблю, когда на меня давят.
– Нет.
Он охватил меня взглядом, с ног до головы за мгновение впитал всю.
– Почему?
– Ты не можешь требовать этого.
– Нет?
– Нет. Ты имеешь на меня столько прав, сколько я
Он улыбнулся уголком рта немного кривовато, большим пальцем погладил мой подбородок, как будто я была забавным животным, внезапно заговорившим.
– Разумно. Только в одном ты ошиблась.
– В чем же?
– Кое-какие права ты мне все-таки передала.
И он поцеловал меня своими дымными горькими губами, сохраняющими сладость вчерашней ночи и сухость наступившего утра. Сердце кричало «нет», но естество облегченно выдохнуло «да». Мои колени подогнулись, но руки его уже были наготове. Перенеся на кровать, он вернул мне мои пустые храбрые слова и заставил забыть обо всем, что я решила четверть часа назад.
Парадоксально, но в качестве любовника он мало подходил – тело с трудом откликалось на ласки, разгоралось медленно и не ярко, мы несколько раз за прошедшую ночь занимались сексом, но мне не удалось достичь оргазма – не называть же в самом деле оргазмом чувство освобождения, когда мучительная и сладостная пытка заканчивалась. Тоже самое происходило и сейчас, быть с ним было одновременно тягостно и звеняще прекрасно, как будто я сворачивалась в тугой скрученный узел и в тщетных попытках распрямиться выворачивалась из кожи. Но что-то было в его руках, его энергетике, что кислотой растворяло мой здравый смысл. Сильный доминант, он действовал на меня как абсент на нервную систему, размывая зрение, окрашивая мир в причудливые искаженные цвета. Мне нравилось то, что мне не нравилось, вся неправильность и боль вдруг обретали смысл и цель, разрушая какие-то незыблемые столпы нравственности и уверенности в себе.
Если сравнить с библейской тезкой, то Майк стал для меня персональным змеем.
– Почему ты ушла?
Экспозиция повторилась в точности, с той лишь разницей, что я уже не стояла одетая, а голая лежала на животе, и Майк, раскинувшись поперек меня, курил, упираясь локтем в матрас.
– Я не знала, как вести себя с тобой. Сбежать казалось самым простым решением.
– Ты надеялась, что я уйду?
– Да. – я ответила излишне резко и быстро, но он не стал на это отвлекаться.
– Я не собирался уходить.
– Я заметила уже.
– Мы встретимся сегодня. Когда ты возвращаешься?
– Майк, послушай, я не думаю, что нам стоит…
