– Поссорились, что ли? Поссорились. Знаешь что, Марти? Я не виню ее за то, что она на тебя разозлилась. Я бы тоже разозлилась, если бы мужчина, с которым я встречаюсь, оказался доктором Джекилом и мистером Хайдом. Пойду ее поищу. В какую сторону она пошла?
– Направо, – отмахнулся он.
Когда Джеки ушла, доктор Монтеро сказала:
– У вас к женщинам свой подход, доктор Рассел.
Марти пропустил эту реплику мимо ушей и сказал:
– Пришлите мне, пожалуйста, на почту ссылку на это видео, когда будет возможность.
– Без проблем, – ответила она ему. – Что вы об этом думаете?
– Вскрытие вы провели очень профессионально, обнаружение черепа выглядит правдоподобным.
– Правдоподобным? – На ее лице появилась улыбка. – Конечно, оно правдоподобно. Это было настоящее вскрытие.
– Я имею в виду, что уже попадался на искусную мистификацию с русалками…
– И теперь мистификации вам мерещатся везде? Хочу сказать предельно ясно, доктор Рассел. Я и мои коллеги этот череп не подкладывали. Пятнадцать минут славы – нам это не нужно. Я не приглашала мисс Десилву приехать в Мириссу, она нашла меня сама. Думать, что я разработала какой-то сложный план, чтобы заманить сюда вас и запустить с вашей помощью рекламную утку, – это просто нелепо. И, кстати говоря, оскорбительно.
– Вы приписываете мне слова, которых я не произносил. И ничего подобного я не думаю.
– Знаете… я завидую вам, доктор Рассел. – Она взяла в руки череп и несколько мгновений молча изучала его. Когда она заговорила, казалось, что она обращается не к Марти, а к черепу. – Когда я была ребенком, у нас в подвале хранилось около сотни потрепанных журналов «Нэшнл джеографик». Я листала их часами напролет. И всегда представляла себя одной из этих ученых-авантюристов с фотографий – они путешествуют по всему миру и видят то, что никто другой никогда не увидит своими глазами. В старших классах я увлеклась морями и океанами, скрывающимися в них тайнами, и выбрала себе специальность: океанограф! Тут сочеталось все, что я любила: путешествия, открытия, тайны. – Она положила череп на стол. – К чему это я, доктор Рассел. Это было очень давно. Мне сорок три года, и волшебная жажда приключений, которой я когда-то дорожила, та волшебная вера в то, что за каждым углом и под каждой волной меня ждут нераскрытые тайны, – все это безвозвратно осталось в прошлом. Не знаю, куда оно исчезло, но его больше нет. – Она чуть улыбнулась ему. – А у вас все по-другому, правда? Мир в ваших глазах по-прежнему загадочен и чудесен. Ведь так?
– Потому что я верю в русалов?
– Потому что вы верите в нечто… нечто фантастическое… да.
Марти на миг задумался: это комплимент или скрытое оскорбление?
– Вы хорошо знаете, доктор Монтеро, что морская биология – это математическая и топографическая карта, или модель океанов и всего, что в них находится. A личные убеждения ученого по поводу этой модели ничего не значат. Важно другое: ученые помогают сделать эту модель более точной, раскрывая все больше ее параметров, а значит, расширяют знания и приближают истину. Именно это я и ищу: знания и истину. И не живу в мире фантазий, как Поллианна из детской книжечки. Я верю в русалов не потому, что хочу в них верить, из какого-то мальчишеского чудачества. Мои исследования дают веские доводы в пользу их существования, и я нарушу свой долг морского биолога и ученого, если брошу эту работу на полпути, независимо от того, каким будет конечный результат.
– Да, все ученые стремятся к знаниям и истине. Все ученые любопытны. Я лишь хочу сказать, что не все они одержимы страстью. Раньше страсть была свойственна и мне. Теперь… не очень. Именно это я имела в виду, когда сказала, что завидую вам. Я завидую вашей страсти.
– Спасибо, доктор Монтеро. Это очень мило с вашей стороны, и я ценю вашу откровенность.
– Давайте отбросим официоз. Я просто Эльза.
– А я – просто Марти.
– Мы пришли к общему знаменателю?
– Безусловно, – согласился он и добавил: – Раз мы слегка раскрылись друг перед другом, позволю себе задать несколько вопросов о видеозаписи вскрытия. В желудке акулы ты обнаружила китовый позвонок.
– Даже два. – Она подошла к стальным полкам и достала еще одну картонную коробку. – Хотя второй мы нашли уже после съемки, когда шумиха вокруг черепа утихла.
Она поставила коробку на лабораторный стол и открыла крышку.
Марти достал кость неправильной формы. Крупная, ничем не примечательная, явно китовая. Он положил ее назад в коробку.
– А еще какие-нибудь кости нашли после съемки?
– Боюсь, это все. Если это имеет значение, во время морфометрической оценки из глотки белой акулы мы с коллегой извлекли три колючки ската.
Марти поднял бровь.
– Три?
– Тут нет ничего необычного. Белые акулы неравнодушны к скатам.
– Но эта конкретная акула также была неравнодушна к русалам, и три колючки ската в этой связи – это очень интересно.
– Боюсь, я не понимаю.
– Можно взглянуть на колючки, Эльза?
Эльза достала с полок еще одну коробку, больше похожую на коробку из-под обуви, поставила ее перед Марти и сняла крышку.
