Преподаватели этих искусств бродят отдельными группами, но их нельзя путать с независимыми племенами бродяг и изгоев различных племен, которые ведут бродячую, воровскую цыганскую жизнь, но не являются цыганами. Их персидские соседи считают, что они имеют отдельное происхождение; но идентичность черт и языка доказывает, что они принадлежат к одному и тому же роду. Они делятся на два класса: каоли или гурабти, курбаты Сирии и гавбары. Оба названия имеют спорное происхождение, и даже персы и цыгане расходятся во мнениях. Обычно считается, что каоли – это слово кабули (человек из Кабула). Из этого старого и почтенного города, как утверждает сэр Джон Малкольм, Дакрам-и-Гур ввез в Персию двенадцать тысяч певцов и музыкантов, а танцующие девушки Персии по сей день называются каоли. Кхурбат, от которого произошло слово курбаты, подразумевает, как говорят, идею блуждания. Происхождение названия гавбар столь же неясно; его значение было бы «тот, кто получает радость от скота»; но персы называют скотовода «ган-бан», а не «гав-бар». Настоящие каоли и гавбары, которые, как и их братья в Синде, Сирии и Египте, внешне исповедуют Ислам, редко, если вообще когда-либо, вступают в браки с персами, турками или арабами. И хотя последние считают их отличными по происхождению от себя, фактически, индусами, разве эти жалкие парии, гавбары, могут претендовать на честь быть сайфидами или потомками Посланника?
Согласно Ньюболду, цыгане Палестины и Южной Сирии*213 называются наверы; в то время как в Малой Азии и Северной Сирии они называют себя курбаты, румы и джингане (чингане). Значение слова курбат сомнительно, но предполагается, что оно означает изгнанника из своей земли, чужака, оно происходит от арабского gharaba, «он ушел далеко». Два последних их названия он относит к испанским romani (?) и zincali, а также к немецкому zigeuner. Они верны характеру своего народа; они презирают быть скотоводами или землепашцами, и они питаются, как стервятники и хищники, легковерием и суевериями человечества. Бедуины интеллектуального мира, они жонглируют простыми сыновьями и дочерьми городов, притворяясь искусными оккультистами, особенно хиромантами. Некоторые из них – танцоры и менестрели, другие продают чары, любовные напитки и яды. Как и их английские собратья, эти люди – глубокие знатоки конокрадства, торговли ослами и ловли дичи; но вместо того, чтобы изготавливать кастрюли и чайники, они прядут хлопок и шерстяную пряжу для своей одежды и палаток, а также плетут и штопают корзины из осины. Это, а также изготовление деревянных шкатулок было любимыми ремеслами цыган, когда они впервые прибыли в Европу.
Зимой они разбивают лагерь на окраинах больших городов, в своего рода полупалатках, полушалашах, которые легко убрать. В благоприятные месяцы они уходят на равнины или в горы, где живут в палатках или в развалинах, но никогда не удаляются от мест обитания своей добычи – людей. Их миграции, если они регулярны, не очень велики, и они никогда полностью не покидают страну, если только их не гонят настоящие преследования.
Шейх Расшо, глава алеппских цыган и ответственный за их налоги, сообщил Ньюболду, что его племя делится на тридцать семей, из которых он помнит только двадцать восемь. Приводить эти имена не имеет смысла, но это, очевидно, мусульманские имена мужчин, которые, вероятно, принадлежали «главам домов». Старый цыган заявил, что курбаты, наверы, руми и чингане принадлежат к одной семье и живут в Сирии и Малой Азии с момента сотворения мира.
Физически эти люди ничем не отличаются от европейских медников. У них такие же стройные, хорошо сложенные фигуры, скорее, ниже среднего роста, смуглая кожа, довольно выдающиеся скулы и прямые черные волосы. Овал лица, скорее, индусский и татарский, чем туркменский, и, как у индусов, у них длинные волосы в виде конского хвоста. Темные глаза у них бывают не всегда; в горах Антиохии их цвет иногда бывает серым или голубым, и то же самое иногда встречается у арабов Петры и Пальмиры, у сирийцев, зебеков и других народов Малой Азии. Причиной этого является большое смешение крови. Зебеки из Смирны в настоящее время призваны представлять бандитские регулярные войска Турции в противовес бандитской полиции. Азиатские цыгане также имеют ту особенную неописуемую внешность и выражение глаз, которые так сильно развиты у цыган Марокко и мавританской Испании, есть «черта, которая, как клеймо на лбу первого убийцы, накладывает печать на этот особенный народ по всему Земному Шару, и когда она однажды отмечена, никогда не забывается». «Дурной глаз» – не последняя из тех сил, которыми суеверно наделен этот народ; и если в надуманных (?) доктринах животного магнетизма есть хоть капля правды, то никто не мог бы представить себе столь хорошо рассчитанную, столь мощную магнетическую силу»214.