Обнародованный новый кодекс Моисея не был популярным среди евреев. Остановленный в своих патриотических намерениях, Законодатель, однако, мужественно продолжал начатый им курс подготовки. Многие и многие годы избранный народ странствовал, испытывая трудности, опасности вокруг да около региона, который всегда и во всех отношениях был приспособлен для того, чтобы породить выносливый, суровый и воинственный народ. И когда все было готово для завоевания, великий Вождь не возглавил экспедицию в Землю Обетованную. В своем последнем поступке он проявил великодушие, которое поддерживало его на протяжении всей жизни, полной трудов и разочарований, подлинную силу и величие своего ума. Отбросив суеверия относительно человеческого тела, которым учил Египет, и сопротивляясь искушению, которое могло бы соблазнить более мягкую душу, а именно вереницу скорбящих и мавзолей в качестве последнего пристанища, он сделал для себя то же, что сделал для своих последователей: он бродил по пустыне, пока не настал его час; он выбрал в качестве руководителя экспедиции более молодого и энергичного человека, и, наконец, он умер и оставил место своей могилы до сих пор неизвестным. Однако он оставил в наследство миру космогонию, историю и этнографию, суть древней восточной науки, и до наших дней, пожалуй, самый интересный документ такого рода, когда-либо написанный человеком. Он дал своим последователям кодекс, в котором высочайший интеллект сочетается с опытом и мыслью в самых тривиальных вещах; например, порядок расквартирования не может быть улучшен в нынешнем веке. Он оставил людей там, где нашел рабов, преемника, подготовленного для осуществления любимого замысла и надежды своей жизни, и, наконец, имя, которое будет плыть по течению времени, пока не сольется с океаном вечного забвения.
Но Моисей оставил свой диспенсацион несовершенным. Он боялся возвращения своих последователей к темным идолослужениям Нила. Поэтому он сделал лишь неясные намеки на воскресение, на иную жизнь, на будущие награды и наказания – на тот могучий рычаг, с помощью которого религия движет нравственным миром человека. То, что дело обстояло именно так, доказывает следующий факт: пророки и другие последователи Моисея, рассматривая будущее практически, а не с философским безразличием, во всех своих схемах уделяли большое внимание будущему человека. Более того, как мы уже видели, эта догма была известна, и хорошо известна, всем полуцивилизованным народам. В вероучении Моисея, однако, чисто временная система наград и наказаний заняла место будущего возмездия, столь разработанного в индусской, гебрской и египетской системах. Это был большой недостаток его грандиозной схемы. Надежда и страх перед будущей жизнью, перед миром, в котором очевидные несоответствия преходящего мирского состояния будут объяснены и исправлены, где страдающая добродетель будет торжествовать, а торжествующий порок страдать, – склонность к такой вере заложена природой в самой душе и сердце человека. Как и почитание, она скорее инстинктивна, чем рассудочна, является скорее проявлением чувства, чем результатом разума. Против догмы, основанной на таком фундаменте, напрасно спорить. А в нравственном управлении миром она представляет собой такое выгодное поле для всех, кто хочет дисциплинировать и возвысить человечество, что ее культивировали в каждой системе, и ни одна из них не запрещала ее. Евреям, однако, пришлось учиться этому важнейшему пункту веры во время вавилонского плена у ассирийцев, гебров и других язычников.
Более того, Яхве Моисея был в других отношениях, кроме личности, несовершенной концепцией. Бог, правда, явился из-под плотной завесы тайны, которой наделили его ученые Индии и Египта. Его существование было провозглашено не касте или классу, оно была показано для всего народа. Тем не менее, Он был Богом Авраама, Исаака и Иакова, а не Богом Вечности – Богом всех людей. Местное божество, его культ и знания были ограничены одним народом, лишь небольшой частью человечества. Таким образом, Моисей был, по существу, благодетелем евреев, но не благодетелем человечества.
Вскоре на мирской сцене появился новый реформатор. Еврейский кодекс задолго до его времени начал приходить в упадок; ибо формы веры, будучи земными вещами, подчиняются тому вечному закону, который каждому началу предшествует и предписывает конец. Его упадок был ускорен политическими конвульсиями. Пленение иудеев снабдило их множеством новых и странных предметов веры, полученных ими от их языческих хозяев. Поэтому возникли ереси и расколы, которые еще больше ослабили древнее здание, и без того шатающееся под воздействием возраста, новых верований народа и потрясений, вызванных происходящими событиями.