В конце концов, однако, эта почти сверхъестественная мораль, объединенная с вероучением в ущерб ее практической направленности, эта замена справедливости на любовь, возмездия на милосердие, наказания на прощение, эта чисто духовная система, которая сначала пренебрегла всеми самыми необходимыми материальными деталями омовений, постов, и даже формулами и положениями для молитвы, никогда не могла бы выстоять среди чувственного и страстного населения Востока. Эта реформация не получила ни распространения, ни продолжения из-за своего несоответствия инстинктам, привязанностям и склонностям евреев. Церемониальный закон Моисея, приспособленный для праздного и незанятого народа в хорошем климате и на изобильной земле, с его утомительной и отнимающей время системой молитв и очищений, праздников и шествий, был, правда, сначала не отменен, а подтвержден. Но для нужд мира требовалась простая и гораздо более ортодоксальная система. Среди вдохновенных последователей основателя Христианства нашелся один, способный выполнить эту задачу. Павел, апостол язычников, смелой рукой разорвал узы, связывающие Христианство с Иудаизмом. Его усилия увенчались успехом. Он предложил великой человеческой семье Церковь с Божеством во главе и религию, основанную на особых принципах. Он оставил моральный кодекс Христианства нетронутым в его красоте. Но он отменил гражданский и уголовный закон Моисея. И он смело покончил с давними обычаями и постановлениями о пище и диете, которые в старые времена использовались как средство изоляции израильтян от окружающих их народов. Обрезание больше не было необходимым, хотя его божественный Учитель подчинился этому обряду; различие между чистыми и нечистыми существами, один из оплотов Иудаизма, было разрушено; и, наконец, когда неофиты начали умножаться, язычник был поднят до уровня иудея.
Последний шаг, предпринятый суровым апостолом, наводит на мысль о том, что он решил полностью порвать связь реформированной религии с Иудеей. Сам римлянин, а потому хорошо знакомый с этой правящей расой и убежденный в ее физическом и психическом превосходстве над азиатской семьей, он добился перевода в Рим и там энергично продолжал пропагандистскую работу. Он умер Мучеником, но кровь его была пролита не напрасно. Из зерна веры, заложенного им в маленьком подземелье под Капитолием, выросло хорошее дерево, под уютной сенью которого нашла покой половина цивилизованного мира. Со временем отростки распространились среди благородных варваров Севера, которые тогда начинали занимать место на мировой арене. Христианство, которое в Иудее и на Востоке было бы верой немногих отшельников и провидцев, в Европе приобрело глубину и силу народной веры, которая вскоре преодолела все противодействие. Не удивительно, что в таком ходе событий христианин видит перст Божий!
Когда вдохновители исчезли со сцены, их преемники на Востоке внесли другие и менее оправданные изменения. Христианство на Востоке было окружено самыми нечистыми влияниями. Его широта верований и отсутствие церемоний позволили ему подвергнуться воздействию теургических проектов буддистов, демиургических теорий восточных и западных гностиков, триады брахманов, дуализма персов, фарисейской доктрины о первом сыне Всевышнего – Осирисе в новой форме, вместе с метафизикой эбионитов, спекулятистов, и других сект греческого или, скорее, египетского происхождения. От Геркулесова пролива до Коромандельского побережья Христианство было разорвано на легион ересей и расколов. Сирия и Аравия, по-видимому, были главным их центром. Церковь была смущена бранью своих детей, а Религия Любви подвергалась очернению злобой и ненавистью, гонениями и кровопролитием.
И все же реформированная религия процветала – а какие догмы не процветают? – под влиянием умеренных гонений. Однако, когда под властью Константина солнце процветания залило своим сиянием всю благосклонную веру, аскетический энтузиазм, мрачные идеи уединения, безбрачия и самосозерцания, порицание богатства и трудолюбия, провозглашаемые религиозными наваждениями фактически ядовитых частей школы ессеев, тонко распространились по всему телу Христианства. Повсюду на Востоке эти практики требуют подавления, а не поощрения. Там, где лик Природы весел и прекрасен, чтобы впечатлить человечество, мрак и ужас в Мире Духа контрастируют со славой и блеском природной чувственности. Это оплот демонопоклонства и колдовства фетишистов, отвратительного язычества индусов, суеверных глупостей гебров и ужасного сабаизма древних мексиканцев. Все это прекрасно соответствуют духу людей, климату и окружающим пейзажам.