В-третьих, переход от мирного языка к воинственному, от искусства красноречия и убеждения к пропаганде огня и стали. Но разве основатель Христианства не заявил: «Не мир пришел я принести, но меч» (Матф. 10:34)? И разве Моисей пренебрег тем, чтобы вложить земное оружие в руки своего народа? Великий Законодатель Израиля санкционировал хладнокровное убийство женщин и малолетних пленников. Даже цари были изрублены на куски перед Господом. Эти зверства были строго запрещены Мухаммедом. Даже насильственный прозелитизм был запрещен. Подопечный эль Ислама платил небольшой налог за свою капитуляцию, и ему разрешалось исповедовать свою веру и поклоняться своему Богу так, как предписывал его закон. Если бы, кроме того, Пророк подделал новый порядок, чтобы распространять свою систему мечом, то, конечно, он не был бы настолько мелким самозванцем, чтобы оставить после себя мирные откровения, которые так легко могли быть брошены в огонь. Нет; этот человек искренне верил, подобно Моисею. что голос Аллаха говорил внутри него.
Четвертая ошибка заключается в том, что Мухаммед, не имея возможности отменить некоторые суеверные обряды и обычаи древних арабов-язычников, включил их в свою систему и, таким образом, умилостивил многих, которые прежде избегали его. Мы видели, что то же самое можно сказать и о Моисее. Но Мухаммед, несомненно, мог придавать большое значение осквернению язычниками святых мест Аллаха и потому восстановить их чистое первоначальное назначение. Так Кааба, этот пантеон идолопоклонников, был передан эль Исламу как дом, построенный Авраамом и Измаилом. И какой антиквар настолько мудр, чтобы заявить, что Друг Божий не посещал Мекку и не закладывал там фундамент мечети и обители?302 Гигантские гробницы Адама и Евы в Мекке и Джидде в древние времена были местами литолатрии303. Однако разве не могли многочисленные арабы-христиане, в религию которых верил Мухаммед до того, как старый порядок был заменен новой системой, иметь предания о встрече наших прародителей на горе Арафат и их погребении на Святой Земле? В то время Мекка была освящена не менее чем пятью религиями. Гебры воздвигли святилище Сатурна. Индуисты сделали его резиденцией третьего лица своей триады. Арабы-язычники установили там гигантский Пантеон. Евреи почитали ее, потому что, как рассказывает бен Шайбат, Моисей и Аарон совершали туда паломничество; когда знаменитый Тобба принял Иудаизм, он украсил этот дом великолепным занавесом. И, наконец, христиане, по словам некоторых авторов, добились допуска в Каабу изображений Богородицы и Младенца. Колонисты и эмигранты охотно связывают примечательные события и происшествия своей религии и истории со странными предметами, почитаемыми в чужих странах. Мусульмане в Синде, например, силой захватили большинство священных мест индусов; часто и монотеист, и политеист поклоняются одной и той же святыне. Так, Йони становится Да'асой, или следом Хазрата Али; а священный аллигатор индусов почитается как творение мусульманского Святого. Так на Цейлоне обитель Будды превратилась в пик Адама. Описание Святой Марии и Младенца, покоящихся в тени платана в Гелиополисе в старых апокрифических Евангелиях, явно заимствовано из древнеегипетского символа – Изида с Гором на коленях, сидящая под Иеросикаминоном. С учетом традиций, бытовавших в то время среди арабов-христиан, нет никаких оснований для обвинения Мухаммеда в мошенничестве.
Для того, чтобы поставить Спасительную Веру в один ряд с религиями мира, необходимо кратко рассказать о том, что сделал для человечества ее Основатель. Юноша благородного происхождения, но низкой судьбы, как и Пророк из Назарета, он, подобно иудейскому Законодателю Моисею, окреп в путешествиях, уединении и размышлении. Джебель аль-Нур была его горой Хорив. Но хотя его окружали ученые иудеи и христиане, его образование было недостаточным; и хотя, будучи истинным арабом, он мыслил сильно и ясно и в совершенстве владел красноречием, у него не было тех знаний, которые у варварских народов называются сверхъестественными. Его честность принесла ему в ранней юности прозвище эль Амин, или Доверчивый, а его благородные качества позволили ему жениться на богатой вдове, в услужении у которой он жил наемником.