Я говорил, что высшее начальство неохотно посещало нас; однако за время моего двадцатилетнего пребывания в Копыле мне пришлось быть свидетелем одной ревизии. Ревизия эта. как всякая, впрочем, ревизия, явилась нечаянно-негаданно, упала на нас как гром с ясного неба. Ко-пыльцы страшно взволновались. Шутка ли, ревизия? Правда, они знали, что губернское начальство имело обыкновение приходить на помощь близким людям, выручать из затруднительного положения прокутившихся или проигравшихся собратий назначением им командировки с соответствующими чину погонными и суточными для обревизования того или другого еврейского местечка. Но почему именно в Копыль? Не обретается ли среди нас доносчик? — спрашивали они себя, подозрительно посматривая друг на друга. А что беда неминуема — об этом не могло быть двух мнений: о том, что «к нам едет ревизор», узнали мы не от каких-нибудь Бобчинских и Добчинских, а от самого Здроевского, которому о своем приезде, и о приезде в строгом инкогнито, сообщил сам ревизор. Копыльцы ходили в страхе и трепете. Один смельчак, из лавочников, отозвался было: «Чего вы, трусы, боитесь? велика важность — ревизор! Фальшивых монет не делаем, контрабандою не торгуем; пускай себе приедет!» На смельчака, однако же, накинулся р. Хаимке и, ухватив его за бороду, крикнул: «Вот храбрец! а это не контрабанда? А пейсы, а халат — не контрабанда? Мы сами, брат, контрабанда, мы, и жены наши, и дети наши! Ну, а ревизская сказка-то, как думаешь, в порядке?» Между тем Здроевский, дав обывателям поволноваться несколько дней, стал успокаивать народ: ревизор его добрый знакомый, даже дальний родственник; уж он, Здроевский, постарается уладить дело так, чтобы дорого не обошлось; на всякий случай, однако ж, он советовал принять меры предосторожности, не бросаться в глаза, что кагал, конечно, принял к сведению и точному исполнению. В день пребывания в городе ревизора в лавках и на улице могли из женского пола находиться только девицы, головные уборы которых были в порядке; из мужского пола, мальчики не должны быть выпускаемы из хедеров, да и в хедерах сидеть тихо, не учиться громко; старшим людям тоже рекомендовалось сидеть дома, а если кому очень нужно будет выйти, то не иначе, как в шубе (хотя дело было в июле месяце), так как относительно покроя и формы шубы в законе не было никаких указаний, а между тем шуба в данном случае была важна потому, что под нею не виден халат, а поставив воротник, можно было скрыть и бороду и пейсы. Что же касается товаров, то предписано было часть их из лавок убрать, дабы показное их количество не повлияло на увеличение мзды.
Ревизор действительно приехал в указанный день и остановился у станового. Город как бы замер. На улице — ни души. Между тем ревизор в сопровождении станового и сотского посетил лавки, осмотрел достопримечательности города; затем, после этого моциона, отправился на торжественный обед к становому, на который была приглашена вся знать города, состоявшая из попа и ксендза; а потом последовал преферансик, затянувшийся далеко за полночь. Из еврейских обывателей имел честь представиться ревизору один только р. Хаимке. На другой день высокий гость ранним утром благополучно отбыл.
Буря пронеслась. Сверх чаяния, дело кончилось благополучно, обошедшись кагалу всего в какие-нибудь двести рублей. Недаром сказано: «Се, не спит и не дремлет Страж Израиля»[35].
Просветительные учреждения, в современном смысле этих слов, блистали своим отсутствием. Никакой казенной или общественной школы светского характера в Копыле не было. Христианское население было поголовно безграмотно. Зато еврейское население Копыля было слишком богато школами, хотя своеобразными. Это были хедеры. Их в Копыле могло быть около двадцати, ибо все дети мужского пола от четырех- до тринадцатилетнего возраста непременно обучались в хедерах. Необязательно было учение для девочек, но и те большею частью умели читать молитвы и Пятикнижие в жаргонном переводе. Копылец не жалел ничего для воспитания своих детей; нередко бедняк продавал последний подсвечник, последнюю подушку для уплаты вознаграждения меламеду. И это делалось, быть может, не только из религиозного чувства; тут был, пожалуй, и расчет. Знание в Копыле давало вес, значение, а также и материальные выгоды. Невежда был крайне презираем. В Копыле круглых невежд и не было, разве только один истопник (он же и водонос) Меерке, но тот был идиот. Однако же и этот идиот кое-как знал молитвы и довольно удовлетворительно произносил благословение над Торою в те субботы, когда приходилось читать «Тохохе»{9}, на что никто, кроме него, ни за что не соглашался; но и Меерке настолько все-таки знал содержание ужасной «Тохохе», что соглашался выслушать ее не иначе как по уплате ему каждою синагогою по пятнадцати копеек.
