О характере преподавания и вообще о хедерной жизни мне придется говорить в другом месте; теперь скажу только, что единственными предметами преподавания были религиозные: молитвы, Пятикнижие, а главное — Талмуд. Письму же, даже еврейскому, меламеды не обучали, во-первых, потому, что не все меламеды сами знали это искусство, и, во-вторых, потому, что предмет этот считался маловажным и легким, так что желающие ученики могут сами научиться ему в свободное от серьезного учения время. Впрочем, когда в Копыль однажды приехал странствующий каллиграф с предложением открыть за известное месячное вознаграждение в городе школу чистописания для обучения детей обоего пола письму еврейскому, а для желающих — также русскому и польскому, евреи охотно на то согласились, и школа вскоре открылась. В школе было восемь часовых смен, так что все дети могли пользоваться ею. Спустя год, в течение которого почти все юношество научилось писать, каллиграф перекочевал в другой город.
Немало волнений причиняли копыльцам в свое время проекты графа Уварова об открытии казенных раввинских и других еврейских училищ[36]. Евреи справедливо недоумевали, почему правительство так сильно вдруг озаботилось просвещением именно евреев, тогда как оно не обнаруживало ни малейшей заботливости о просвещении христианского населения того же края, которое в местечках и деревнях было поголовно безграмотно, не знало даже основных начал своей веры, не умело читать молитвы, — и естественно пришли к заключению, что это — новый подкоп под еврейскую веру. Не помогли опять ни молитвы, ни посты. Закон был провозглашен, и, что больнее всего, при содействии богоотступников из евреев. Однако ж собственно для копыльцев дело кончилось довольно благополучно. Правда, они были обложены новым сбором («свечным»)[37] в пользу казенных еврейских училищ, зато главное зло не коснулось их: в Копыле училища не было открыто (казенные училища учредили только в губернских и уездных городах). Буря, значит, пронеслась мимо нас.
Было еще опасение насчет меламедов, от которых требовалась по истечении определенного срока сдача экзамена из еврейских и общих предметов с предупреждением, что не выдержавшие такового экзамена будут лишены права содержать хедеры. Но меламеды, большею частью люди пожилые, обремененные работою с утра до вечера, не могли готовиться к экзамену, да им и учиться не у кого было, и они за редкими исключениями к экзамену не являлись, хотя им давали отсрочку за отсрочкою. Между тем наступила Крымская война, и хедеры были забыты.
Вспомнили опять о меламедах и хедерах по поводу мандельштамовских изданий. Л. Мандельштам, орудовавший в Министерстве народного просвещения делами еврейских школ, взял на себя издательство еврейских учебников на счет сумм свечного сбора. Изданы были многотомная Библия с немецким переводом и таким же комментарием (хотя в ней не было надобности, так как раньше уже издана была в Вильне А.Б. Лебенсоном и Бен-Якобом Библия с немецким переводом и была распространена в публике в огромном количестве), Маймонид с немецким переводом, грамматика еврейского языка, учебники для начального обучения еврейскому языку (учебники плохие, а то, что было в них хорошего, взято целиком из бывших уже в ходу учебников Бен-Зеева и Герца Гомберга). Изданы были также книги, ничего общего с учебным делом не имеющие, как, например, респонсы раввинов, и тоже почему-то с немецким переводом{10}. Покупателей на эти книги не оказалось, и их навязали меламедам. Но так как плата за них (около 20 руб.) превышала иногда весь семестровый заработок меламеда, то ее должна была взять на себя община, в виде экстренного налога. Копыльский сборщик повез деньги в Минск, заплатил, но казенные книги там же и бросил. У нас, таким образом, все осталось по-старому: «Все свелось только к деньгам».
