Евреи в России: XIX век полностью

Впрочем, всякий приезд Кушелевского в Копыль был знаменательным событием если не для покойника, то для живых. При появлении его все — и стар и млад, мужчины и женщины, последние с малолетками на руках, — целыми вереницами спешили воспользоваться редким случаем приезда знаменитости, чтобы просить совета по поводу недугов своих и своих деток, тем более что Кушелевский с евреев, по принципу, гонорара не брал. Кушелевский, увидев эти великие сонмы народа, бывало, приходит в ужас, кричит, ругается, велит повернуть оглобли, но безуспешно: не дают, выпрягают лошадей. В конце концов он уступал, выслушивал всех, прописывал лекарства и уезжал. Лекарства по его рецептам редко заказывались (Козляк изготовлял только лекарства собственных комбинаций, а посылать в слуцкую или несвижскую аптеку было слишком дорого); но ведь и сами рецепты такого врача что-нибудь да значат — их хранили как амулеты.

Кстати о Кушелевском. Самуил Кушелевский, первый еврей-студент бывшего Виленского университета и один из первых в России трех евреев-врачей (кроме него — Зейберлинг и Розенсон), по своим специально медицинским и общим познаниям, а равно по своим личным качествам был в свое время редким явлением и пользовался громкою известностью во всей Литве. Предание о нем рассказывает следующее. Прибыв в Несвиж в качестве странствующего иешиве-бохура, он своею красивою наружностью и незаурядною талмудическою эрудициею обратил на себя всеобщее внимание, и «придворный» портной, то есть портной князя Радзивилла, выдал за него свою дочь. По совершении брачного обряда портной явился во двор для представления новобрачных князю, причем невеста поднесла ему, по старому польскому обычаю, каравай (торт). Молодой Самуил понравился вельможе, который предложил ему отправиться на его, князя, счет в Вильну для поступления в тамошний университет. Противоречить всемогущему князю было невозможно, и предложение было принято. Затем, снабженный рекомендательными письмами князя. Самуил отправился в Вильну, где под руководством лучших педагогов подготовился к вступлению в университет по медицинскому факультету, который и окончил в 1824 году со степенью доктора медицины. По окончании курса он поселился в Несвиже, вскоре приобрел славу искусного врача, и польская шляхта из самых отдаленных мест края обращалась к его врачебной помощи. Среди евреев же он стал легендарным героем-чудодеем; сказки о совершенных им чудесах были одна фантастичнее другой, и величайшие раввинские авторитеты разрешили ему ездить в субботу к больным. Впрочем, он щепетильно соблюдал все еврейские обряды, был хасидом, поклонником любавичского цадика[38]. Евреи величали его: реббе. Я его видел в детстве, в 1848 году, у постели умиравшего моего деда, и до сих пор не забыл странной его фигуры: толстяк, с большим животом, с бритым подбородком, одетый в короткий сюртук, под которым виднелся традиционный нагрудник с «нитями видения» («талис-котон»)^{11}. Баловень судьбы, он на старости сделался чудаком-самодуром, кричал, кидался на обращавшихся к его помощи больных, но в конце концов всех принимал. Современный еврейский писатель М.А. Гинцбург в одном из своих писем, напечатанных во второй части «Двир»[39], рассказывает о своей поездке в Несвиж для свидания со своим старым другом Кушелевским; последний очень обрадовался Гинцбургу, а также случаю побеседовать с ним об общих их Виленских друзьях. Десять дней пробыл Гинцбург в доме Кушелевского, но не мог улучить час времени, чтобы поговорить с ним по душе: Кушелевский все время был в разъездах.

В медицинской литературе Кушелевский известен своим сочинением, изданным в Киеве в 1848 году: «Таблицы распознания болезней легких и сердца выстукиванием и выслушиванием»^{12}.

В молодости у меня была на руках изданная Кушелевским в Вильне книжка (названия ее не помню), содержавшая стихотворение на древнееврейском, латинском, французском и польском языках по случаю бракосочетания одного польского магната. Характерно для времени то, что и книжка такого невинного содержания не могла тогда обойтись без одобрения () со стороны авторитетного лица, и своему многоязычному стихотворению автор предпослал похвальное письмо упомянутого только что писателя М.А. Гинцбурга.

На кагале с давних времен лежали по закону обязанности двоякого рода: 1) наблюдение за внутренним религиозно-нравственным порядком и 2) посредничество между общиною и правительством, В Копыле за мое время дела первого рода велись как бы сами собою, без помощи кагала, в силу твердо установленных законов и обычаев. Все внимание и все силы кагала были направлены к удовлетворению обязанностей общины по отношению к правительству, которые были далеко не из легких. Важнейшие из них были: ведение книг народонаселения (ревизская сказка), взимание и внесение в казну податей и набор и сдача рекрут.