Копыльский «раввинский престол» пользовался в старину на Литве большим уважением, благодаря главным образом восседавшему на нем в последнюю четверть XVIII века выдающемуся раввину р. Иом-Тову Липману, правнуку знаменитого раввина того же имени, автора комментария к Мишне под названием «Tosfos-Jom-Tow». Схолии к Талмуду копыльского р. Иом-Това, недавно изданные его внуком под названием и , пользуются в раввинском мире большою славою; при жизни же р. Иом-Тов, чуждый жажды славы и сребролюбия, ничего не печатал из своих сочинений и, несмотря на то что по своей громкой известности легко мог бы получить любое из первых раввинских мест на Литве, всю жизнь провел в крайней нищете в бедной копыльской общине. Преданный всею душою науке и далекий от мирских дел, он в своем доме бывал только в субботние и праздничные дни; все же остальное время он проводил в описанном уже мною уголке за печью, в клаузе, ставшем с того времени «историческим», — там он ел и спал, там занимался наукою, решал религиозные и общественные дела, там же и писал свои сочинения. Характерен для личности этого раввина следующий факт, сообщенный внуком его в предисловии к сочинению «» и более подробно описанный в копыльском пинкосе, бывшем у меня в руках в мои юные годы. По смерти «последнего» виленского раввина р. Самуила{15} виленская община решила пригласить на должность раввина р. Иом-Това, С этою целью к последнему послана была депутация из знаменитых виленских обывателей с Ksaw rabonus (актом назначения в раввины), подписанным представителями общины, для вручения его новоизбранному раввину. Прибыв в Копыль, депутаты отправились в дом раввина, но не застали его там; раввинша же не соглашалась призвать его из клауза, чтобы не помешать ему в занятии Торою. Депутатам пришлось поэтому ждать до субботы, когда святой р. Иом-Тов гостил дома. Узнав о цели прибытия виленцев, р. Иом-Тов по исходе субботы созвал копыльских обывателей и, уведомив их о своем новом назначении, заявил, что так как получаемое им в Копыле жалованье в тридцать пять грошей в неделю недостаточно для прокормления его семьи, то, если общество не согласится на маленькую прибавку к его жалованью, он вынужден будет переехать в Вильну. Заявление это очень опечалило копыльцев: с одной стороны, больно было расставаться со святым мужем, а с другой — откуда взять средства на прибавку? Но так как обе стороны одинаково дорожили друг другом, то выход из этой трудной дилеммы в конце концов нашелся. Компромисс состоял в том, что копыльцы прибавили р. Иом-Тову полтора гроша, и тот остался в Копыле,
Недолго спустя после смерти р. Иом-Това — рассказывает далее пинкос — был приглашен в Слуцк на должность раввина р. Иосиф Пеймер (точнее Böhmer — из Богемии), известный под именем р. Иоселе Слуцкера. По дороге в Слуцк р. Иоселю пришлось провести субботний день в Копыле, Когда он от посетивших его копыльских талмудистов услышал некоторые хидушим (новые толкования к Талмуду) р. Иом-Това, он, изумленный эрудициею последнего, заявил, что если в Копыле, который можно назвать предместием Слуцка, находится ученый такой величины, то он, р. Иоселе, не может отважиться на принятие должности в Слуцке; когда же ему сказали, что р. Иом-Тов уже скончался, р. Иоселе заметил: «Ну, в таком случае поеду в Слуцк; мертвых я не боюсь»{16}.
Спустя несколько десятков лет после смерти р. Иом-Това должность копыльского раввина с достоинством занял р. Бер. Копыльцы высоко его почитали за его обширные знания и еще более за его бескорыстие и святость жизни, хотя смущались тем, что настольною книгою его был кодекс Маймонида, которым он исключительно и руководствовался при решении богословских вопросов, игнорируя позднейшие раввинские авторитеты. Недоумение их еще более усилилось, когда после смерти р. Бера в его библиотеке оказались сочинения Мендельсона и Бессели; но так как благочестие р. Бера было вне всяких сомнений, то он оставался загадкою для копыльцев.
Ребе Бер в молодости был домашним учителем сыновей ивеницкого богача Самуила Элиасберга, ярого поклонника знаменитого р. Менаше Бен-Пейроса, известного под именем Менаше Ильера, сочинение которого «Альфе Менаше», признанное Виленскими раввинами еретическим, было публично сожжено на виленском синагогальном дворе{17}. В доме Элиасберга р. Бер проникся учением этого праведника-реформатора; сделавшись копыльским раввином, он придерживался в своей личной жизни строгой морали р. Менаше и подобно ему старался облегчить «иго закона», но свои взгляды на многие стороны религиозной жизни скрывал от своей паствы, считая их преждевременными, а открывал их только своим молодым ученикам. Эти-то ученики р. Бера, рассеявшись по Литве в качестве раввинов, меламедов и порушей, тайком распространяли его учение. Копыльцы на них смотрели подозрительно, дав им кличку r. Ber's chewre (компания р. Бера).
