— И не бритвой, и не вздернули, — третий выпил виски и укоризненно покачал головой. — Он был испанец, как его могли в Англии повесить? Войны-то у них не было тогда. Сам он помер, сам. А перед смертью всех надул, и вас в том числе. Всё на том острове перерыли и ничего не нашли.
Валяев выпивал, иронично поглядывая на троицу, и время от времени вставлял слово-другое в разговор.
— Кит, — подошел я к нему. — Тебя на ковер Старик вызывает.
— Вот и стало ясно, по ком звонит колокол, — вздохнул он. — Как у него настроение?
— Добр, — подумав, ответил я. — Справедлив. По крайней мере по отношению ко мне.
— Ну, это-то понятно, — Валяев налил еще рюмку, выпил ее и пригладил волосы. — Ладно, пойду.
— Надо Макса еще найти, — остановил я его. — Он вас обоих зовет.
— Да вон он, — Валяев ткнул пальцем в танцующие пары. — С Мишель отплясывает.
И точно — вечно сосредоточенный и подтянутый Зимин именно что отплясывал с невысокой брюнеткой, выглядящей невероятно пикантно, она словно сошла с киноафиш американских фильмов двадцатых годов прошлого века. Стрижка "каре", пикантная родинка на верхней губе. Очень симпатичная барышня. С такой бы и я станцевал.
Невероятно кстати оркестр закончил мелодию, и пары остановились.
Валяев шустро рванул в сторону Зимина, который и не подумал отпускать партнершу. Я последовал за ним.
— Пора, — услышал я, приблизившись к ним. — Мишель, милая, прости, но я забираю твоего кавалера.
— Ну-у-у! — надула ярко накрашенные губы девушка. — Так нечестно.
Она говорила по-русски достаточно чисто, но акцент все равно чувствовался.
— Зато я дам тебе другого, на замену, — Валяев ухватил меня за рукав пиджака. — Смотри, какой красавец!
— Не сказала бы, — критически осмотрела меня Мишель. — Сравнение не в его пользу.
— Чем богаты, тем и рады, — нахмурился Валяев. — Не нравится — не надо. Да, Киф?
Вообще-то она была права, Зимин в плане "мужчинистости" меня делает одной левой, но все равно было немного обидно. Кстати — не такая уж она вблизи и хорошенькая. И танцевать я не особо стремлюсь. Годы мои не те.
— Абсолютно, — согласился я с ним. — Да, тут где-то еще парнишка такой патлатый бродит, как его… Густав. Он вас к Старику и должен отвести.
Мишель после этих слов задумчиво посмотрела на меня, после наморщила лобик, будто что-то вспоминая, потом перевела взгляд вниз, на мою руку.
— Разве что один танец, — тоном, который подразумевал, что я у нее этот танец просил, просил и выпросил, сказала она мне.
Оркестр заиграл что-то, более всего напоминавшее "польку", которую в давнем счастливом и безоблачном прошлом я танцевал в детском саду.
— Такому не обучен, — отказался я гордо. — Вот будет мазурка там, или кадриль — тогда пожалуйста.
Барышня она, конечно, видная, но у меня тоже самолюбие есть. Я лучше с Танюшей.
— Нет и нет, — передернула плечиками Мишель и гордо удалилась.
— Густав, — Зимин посмотрел на Валяева. — Кто-то новенький, я такого не помню. Киф, давай, ищи этого самого Густава, Старик ждать не любит.
Я повертел головой, посмотрел налево, посмотрел направо и увидел искомое. На том самом месте увидел, где оставил Танюшу. Она и сейчас там была и с неудовольствием смотрела на Густава, который что-то говорил Вильгельму, на которого нашу малышку-переводчицу оставили.
Густав закончил свои речи, Вильгельм кинул взгляд в направлении оркестра и того, что за ним скрывается, облобызал Танюше ручку, приложил руку к сердцу и направился к выходу из зала.
Интересное кино выходит. А если бы я пошутил и сказал, что это безобидное создание отныне заняло золотое место в моем сердце, то что случилось бы? И как тогда расценивать обещание Старика о том, что ничего страшного с ней больше не случится?
Или с ней действительно ничего страшного бы не случилось, а только произошло красивое и прекрасное, со свечами и луной? Вильгельм этот был как раз таким, каким и должен быть прекрасный принц — златокудрый, широкоплечий и голубоглазый. И способный выдавить из сердца любой женщины типа вроде меня. А уж если речь идет о наивной и романтичной девушке…
В общем — не знаю, к добру ли, к худу, но Танюша осталась одна, пригорюнилась и покорно приняла из рук Густава тарелку с очередным куском торта. Оно и понятно — что еще может скрасить утрату? Сладкое, и чтобы бисквита с кремом побольше. Это для нас бутылка верный друг, для них же торт одновременно и утешитель, и собеседник, и немой укор.
— Вон он, — ткнул я пальцем в направлении нашей переводчицы. — Волосатик.
— Пошли, — Зимин вынул из руки Валяева очередной бокал с коньяком, который тот уже умудрился зацепить у проходящего мимо нас официанта, и сунул его мне. — Киф, ты давай не теряйся тут, в смысле — стой на одном месте, вон там, около Танюши. Кто знает, как оно дальше повернется.
— А Мариночку-душечку он, стало быть, не позвал, — глубокомысленно заметил Валяев, пристраиваясь за устремившимся вперед Зиминым.
— Не позвал, — подтвердил я на ходу, поспешая за ним.
