Факиры-очарователи полностью

<Считается, что верхняя часть была построена в более поздний период; она построена из кирпича, а каменная облицовка, которой, как считается, она была покрыта, давно исчезла, не оставив ничего, что могло бы дать хоть малейшее представление о конструкции навершия. Предполагается, однако, что оно должно было быть пирамидальным, как у всех памятников древней Индии, каждый из которых имеет форму митры.>

Буддийские храмы, а всё заставляет думать, что и сарнатхский монумент один из них, были скорее могилами для увековечивания памяти выдающихся людей, нежели просто храмами, посвящёнными божеству.

Известно, что, в сущности, буддисты придают своему божеству очень небольшое влияние на общее течение вещей. Чисто божественное, высшее не вмешивается в обыденные житейские дела.

Буддисты, божество которых не особенно интересуется добрыми или злыми делами своих последователей, веруют, что доброе дело находит себе награду, а злое — наказание ещё здесь, на земле; <веруют, что высокая степень святости, необычайные акты преданности дают таким почитателям способность творить чудеса, а после их смерти — известную частицу божественных свойств>.

<Именно к этим> святым и пророкам буддисты обращают свои обеты и почтение, возводят  башни, которые противостоят разрушению веков. В них погребали они этих <легендарных> святых или же хранили части их: зуб, руку, ногу или несколько волосков Будды.

Развалины громадного здания видны вокруг<метрах в ста от> башни, которое,  кажется, принадлежало браманиченским жрецам, т.к. неподалёку находится пагода, посвящённая Шиве. Эта пагода <в окрестностях Бенареса> считается самою священною из всех пагод <храмов> в окрестности<стране>.

Кирпичи, которые находили в мусоре<большом количестве при раскопках> вокруг башни [Сарнатх], не оставили сомнения в том, что она принадлежала буддистам, потому что на каждом из них видно оттиснутое изображение Будды в его обычной сидящей позе, с руками, положенными на колена…

Почти по всей Азии встречаются подобные развалины, которые свидетельствуют, как <необычайно широко> был распространён буддизм в далёкие века.

И действительно, примитивная религия Будды, допускающая лишь одно божество, отвергающая принцип каст и неравноправия, воздающая каждому по его заслугам, конечно, должна была привлечь к себе всех пасынков старого индусского строя — париев и рабов.

<Не будет заблуждением считать, что все реформы античности совершались под эгидой религии лишь потому, что это было велением времени, но в каждом религиозном движении мы имеем дело с настоящей социальной революцией.>

В браманический мир Будда вторгся, уничтожая рабство и проповедуя личную независимость, [и именно] ему принадлежит символ<известное изречение>: «Каждому по его заслугам». <Погасив в крови эту религиозную революцию, брамины, как люди умелые, открыли для Будды свой Олимп и сделали его воплощением Вишну.> Теперь во всей Индии не найти ни одного буддиста…

<Вот так, в изучении древних руин — красноречивого урока прошлого — быстро пролетело время, проведённое мною в древнем Каши. Ничто так не наводит на мечты и меланхолию, как уединение, царящее вокруг этих зданий, куда когда-то устремлялись тысячи верующих, где священники совершали богослужения со всей пышностью этого азиатского культа, о котором никакая европейская торжественность не может дать ни малейшего представления, и где теперь лишь убежища для шакалов и гиен, которых можно видеть выходящими стадами из этих пустынных мест на рассвете…>

На возвратном пути в Бенарес мы встретились с небольшим гвардейским кавалерийским отрядом <сикхов>. Видя всадников, гарцующих на горячих конях, можно подумать, что в Индии ещё осталось что-то от её былого блеска. Но увы! Здесь то же, что и в остатках великолепных произведениях архитектуры, где снаружи всё прекрасно сохранилось, а внутри мерзость запустения<картина самой ужасающей ветхости>. Целый полк сипаев не устоит перед ротой европейских солдат. Англичане хотели заставить нас принять всерьёз их туземную армию, но это ни что иное, как размалёванная декорация, и вряд ли эти солдаты смогут оказать сопротивление русским, если те явятся через равнины Афганистана, чтобы покорить себе Индию.

Англия выставит вперёд [все] свои европейские войска, и судьба Индустана будет решена в две-три битвы. Если англичане потерпят поражение, то им останется сейчас же покинуть страну, так как они не могут надеяться на туземные войска, которые, увидев неудачу своих властителей, тотчас же перейдут на сторону завоевателей и безжалостно перережут горло тем, кому повиновались ещё вчера.

Не говоря уже о том, что вообще восточный характер изменчив, и что Индия находится под игом уже много веков, ещё приходится считаться с тем, что Англию и англичан так сильно ненавидят в Индии от мыса Коморин до подножия Гималаев и берегов Инда, что если случится какой-нибудь европейской державе одержать над англичанами верх, то в Индии не протянется ни одна рука, чтобы поддержать их.