Я сорвала ей убийство братьев, явившись в тот самый момент, когда участь их была уже почти предрешена. Еще пара минут, и измученный Сандр допустил бы ошибку. Подпустил бы чуть ближе, чем надо было бы, паука, чуть затянул бы с ударом или не вовремя бы перехватил посох — и этого нежити оказалось бы достаточно, чтобы успеть впрыснуть смертельный яд. И вечером бы уже безутешная Марика, рыдая навзрыд, сдавленным голосом рассказывала бы, как спасая ее, погибли близнецы. И заламывала бы себе руки и горько стонала бы в кругу подружек, проклиная судьбу за то, что та отобрала у нее любимого. И никому бы в голову не пришло бы, что это именно из-за нее братья оказались на чердаке. Произошедшее сочли бы несчастным случаем или, что более вероятно, решили бы, что молодые люди сами виноваты — вспомнить хотя бы нашу экскурсию по Университету, когда Алекс и Сандр умудрились испробовать почти все наложенные на аудитории защитные заклятия. Да и потом их не раз замечали шастающими, где студентам не положено.
Но сбыться этому помешала я.
Ровно как и помешала немногим раньше покушению на Ардалиона. О да, целью Марики была вовсе не Иссиль, которую я обнаружила у калитки, ведущей в лес, а Ард. Девушка должна была всего лишь попасться в сети лесного арахнида, прячущегося у скал. А вот примчавшийся вызволять дорогую сестренку молодой мужчина должен был навсегда остаться в лесу — на него была загодя расставлена прекрасная ловушка, способная удержать даже дракона. Впрочем, и Иссиль долго бы не задержалась в нашем мире и отправилась бы по темной тропе в царство мертвых вслед за братом.
Я встряхнула головой, пытаясь отогнать тьму, постепенно застилающую все вокруг, и с легким, почти отстраненным удивлением отметила про себя, что Ардалион и Иссиль — брат и сестра. И в голове сама собой всплыла оговорка девушки, на которую я тогда не обратила внимания.
Но Марика все говорила и говорила. И с каждым словом распалялась все больше и больше. Не удержавшись, она вновь заметалась по моей каморке, даже, похоже, не отдавая себе в этом отчет.
По ее словам, я мешала ей едва ли не всегда. Похоже, я умудрялась ломать ей все ее планы даже тогда, когда мирно спала или просто ела. Вот так вот, живешь себе спокойно, готовишь материал к парам, проводишь лекции и семинары, практику и лабораторные, спишь, ешь — в общем, живешь себе обычной жизнью преподавателя, а, оказывается, ты какой-то свихнувшейся, помешанной на власти девице просто катастрофически мешаешь.
Моя тюремщица умудрилась припомнить и приписать мне столько, что впору меня было записать в ее личную небесную кару.
Даже вина в том, что Руан по какой-то своей особой, до сих пор не слишком понятной причине, заинтересовался моей персоной, проигнорировав довольно настойчивые знаки внимания со стороны Марики, тоже была приписана, на удивление, мне. Я его околдовала, опоила, зачаровала, подсыпала какую-то траву (название которой я, честно говоря, даже и не слышала раньше) или вообще надавила своим положением преподавателя и заставила.
Этот момент пламенной и злой речи Марики заставил меня даже слабо, несмотря на боль, улыбнуться — я с трудом могла себе представить, как бы мне удалось заставить Эрударена встречаться со мной. Да еще и с помощью своего статуса. Пригрозить ему неудом? Не поставить зачет? Не допустить на экзамен? Пообещать выгнать с Университета? Боюсь, единственное, чего бы я добилась — это чуть вскинутая в показном удивлении бровь, и немой вопрос в глазах: "И что?".
Но, видимо, девушка этого просто не понимала. И, похоже, именно абсолютное равнодушие со стороны Эрана — как она называла Эрударена — раздражало ее больше всего. Ведь Марика, как бы она это не пыталась скрыть, была, судя по всему, не равнодушна.
— Так почему ты тогда меня не убила? — задала я вполне закономерный вопрос. Ведь, по странному стечению обстоятельств, единственный раз, когда ее план почти увенчался успехом, меня не было рядом. Я в тот момент вместе с небольшой группой решивших заночевать в городе студентов тряслась в карете. Ровно как и остальные ребята из этой странной шестерки.
Да, то нападение на Тиля тоже было дело рук Марики. Вернее, не ее, а нежити, которую она притащила. Правда, и в тот раз ей помешали. И, — о, чудо! — это была не я.
На этот раз моя улыбка, скользнувшая по губам, не осталась незамеченной, за что я тут же поплатилась звонкой сильной пощечиной, от которой у меня треснула губа. Однако, вид мой с каждой минутой становится все краше и краше. Симпатичная из меня, должно быть, выйдет нежить. Синюшная, исковерканная, перекошенная, вся в ссадинах, синяках и кровоподтеках.
Дождавшись, когда мое помутневшее сознание чуть прояснится — видимо, уж больно Марике хотелось выговориться, да еще и чтобы ее слушали — девушка продолжила.
