— Очнулась? — поинтересовалась Марика, окинув меня брезгливым взглядом. Да уж, думаю, вид у меня был тот еще. Но пусть сама попробует повисеть тут, а потом уже будет критиковать мою изношенную одежду и грязное лицо. Сама-то девушка выглядела превосходно: длинные волосы были аккуратно заплетены в косу и уложены на голове, светло-коричневый охотничий костюм прекрасно сидел на фигуре, подчеркивая все нужные формы и в то же время нисколько не сковывая движения, мягкие сапожки тоже выглядели весьма удобными на вид. Тонкие же пальчики украшали магические кольца — чего, кстати, в прошлую нашу встречу я у нее не видела. Но хоть тут я могла с ней немного потягаться — на моей руке тоже красовалось кольцо с изумрудным камнем — так и не отданное Руану. Марика, конечно, попыталась с меня его снять, но отчего-то не смогла. И, плюнув, не стала возиться.
Ведро, кстати, из которого меня окатили, держали вовсе не эти самые тонкие пальчики Марики. За спиной у моей тюремщицы обнаружился тот же самый слуга, что в прошлый раз приносил ей вино.
— Вижу, что очнулась. Ну что, готова расстаться с какой-нибудь своей частью? — издевательски поинтересовалась девушка. — Нет? Жаль, а то я бы с удовольствием… Но Эран оказался глупее, чем я думала, так что вскоре ты увидишь своего дорогого… кхе… студента. Но ведь негоже в таком виде встречать гостя? Надо привести тебя в нужный вид. Мискар, неси все!
Мужчина низко поклонился и, поставив ведро, засеменил к алхимическому столу. Переворошив там все он, наконец, собрал на поднос все нужное, и посеменил обратно к хозяйке.
— Осторожнее ты, остолоп! — прикрикнула на него Марика — Давай нож. Да не этот! И миску вот ту, глубокую. Раскроши вереск и вербену и вылей туда вейс. Да аккуратнее ты!
Дождавшись, когда миска наполовину наполнится мутно-синей жидкостью, Марика резким движением буквально вырвала посуду из рук слуги и, подхватив нож, шагнула ко мне. Чтобы в следующий миг полоснуть по моему запястью.
Густая кровь лениво, словно нехотя потекла по руке, закапала в подставленную миску, с каждой новой каплей все больше склоняя синий цвет зелья к фиолетовому.
— Превосходно, — удовлетворенно кивнула девушка. — Перевяжи ей руку, мне не надо, чтобы она истекла кровью, — ткнула в меня Марика и вновь занялась приготовлением снадобья. На этот раз были добавлены пара щепоток похожего на песок порошка, несколько мелких, покрытых тонкой сетью желтых жилок листьев, и густая, вязкая жидкость. В довершение всего Марика пожертвовала собственную кровь, ровно так же вспоров себе запястье.
Приготовленное зелье, даже после того, как его тщательно перемешали, не стало выглядеть привлекательнее, а уж запах издавало такой, что я старалась дышать через рот и глубоко не вдыхать.
— Просто прелестно. Именно то, что надо, — довольно вздохнула Марика. — Мискар, держи ее!
Мою голову запрокинули, несмотря на мое сопротивление, челюсти разжали и буквально влили снадобья.
Я закашлялась, начала отплевываться — на вкус оно оказалось не лучше, чем на запах, но все же вынуждена была почти все проглотить, чтобы не задохнуться: помощник Марики зажал мне нос, не давая дышать.
Но, как ни странно, на мою долю досталась не вся миска — после экзекуции надо мной там осталось еще около половины. И каково же было мое удивление, когда эту половину выпила сама Марика.
Впрочем, удивлялась я недолго — ровно до того момента, как девушка не начала читать слова заклинания. Древнего, всюду запрещенного и отовсюду вымаранного, смертельно опасного заклинания Связи Жизней. Позволяющего любой удар, любую боль и даже смерть переносить на жертву, связанную с хозяином этим заклинанием.
Я дернулась, попыталась сбить Марику. Ведь если она дочитает, любая рана, нанесенная ей, пронзит меня, а она же останется невредимой, любая враждебная магия стечет с нее, отравив лишь меня. Даже смертельный удар убьет меня, а не ее.
— Марика! — я дернулась, что есть силы, попыталась достать ее.
— Да будет связь наша нерушима! — воскликнула девушка, и остатки зелья вспыхнули в миске, закрепив заклятье и озарив торжествующую улыбку на губах Марики.
— Небольшая предосторожность, — просветила меня моя тюремщица, с легким, почти брезгливым интересом наблюдая, как я корчусь в цепях: вспыхнувшее в посуде белое пламя перекинулось на мою кожу и теперь плясало на ней. Так сильно как настоящий огонь оно не жгло, но боль доставляло все же чрезвычайно сильную. Правда, похоже, я ощущала не всю опаляющую мощь пламени: там, где белые языки волной прокатывались по коже, вспыхивала белесая, едва заметная чешуйчатая сеть. Такая же, как я видела у Руана, только более бледная. И именно она приглушала боль, так что я вместо того, чтобы уже с минуту орать, лишь молча стискивала зубы пережидая.
О защите Эрударена столь много знающая о нем Марика судя по всему все же осведомлена не была — по крайней мере, едва различимой вязи на моей коже она то ли не предала значения, то ли решила, что это часть действия запрещенного заклятия.
