Риттард говорил что-то еще, рассказывал, как сначала найдет эту бестолочь, а потом выскажет ей все, что думает о подобных поступках, но я почти не слушала. Я шла рядом с ними и едва заметно улыбалась. И чувствовала себя так, словно вернулась домой после долгого отсутствия. Хотя, почему словно? Я и вернулась домой. Университет давно стал моим домом, преподаватели и студенты — моей семьей. Оттого и хотелось сейчас улыбаться, оттого и было так светло и легко на душе от искренней радости окружающих. И все проблемы уже не казались такими нерешаемыми, такими непреодолимыми.
А разбитое сердце ничего, заживет. Да и вовсе не до этого мне будет.
Впереди ведь еще столько дел. Зачистка ближайших лесов, упокоение Пустоши.
А там и жизнь моя, магистра нежитеведения Виррин де Наррей, вернется в привычное русло: лекции, практикумы, зачеты, экзамены.
Так было и так будет. И я рада этому.
Жизнь в Университете постепенно возвращалась в свое русло: все реже преподаватели и старшекурсники уходили вместе с рыцарями Ордена в Пустошь и окрестные леса, все чаще студенты бегали не в оружейную, а в библиотеку — ведь зачетная неделя уже почти была на носу.
Вымершие на время войны с нежитью коридоры учебных корпусов вновь наполнились привычным студенческим гулом. Младшие курсы обсуждали первый свой бал — кто с кем пойдет, кто кого позовет. Старшие — как бы пронести в общежитие мимо бдительных преподавателей выпивку, и у кого бы закатить после этого самого бала вечеринку. Хотя нет-нет, да в беседах возникали хоть и недолгие, но тяжелые паузы, когда кто-то вспоминал тех, кого нет рядом и кто больше уже, к сожалению, не вернется.
Погибшие были оплаканы и со всеми почестями похоронены, каждый по своей вере. Восхвалявших Пресветлый день принял яркий, жаркий огонь, поклонявшихся Ночи-Хранительнице — черная непроглядная бездна омута. Однако, в тот скорбный день не было различия между светом и тьмой. Горевали все. Даже рыцари, непримиримые борцы с нечестивой магией, стояли, склонив голову, днем у погребального костра, а ночью — у темного омута, отдавая дань тем, кто погиб, защищая других. Тем, кто сражался до последнего, чтобы не пропустить нежить дальше, чтобы уберечь тех, кто не сможет ей дать отпор, тем, кто дал время, драгоценное время, чтобы увести из деревень жителей, чтобы обновить заклятия, чтобы расставить ловушки. Свет и тьма в тот день скорбели вместе.
Присутствовали рыцари Ордена и при награждении достойных. Среди которых оказались и "мои" демоны. Все они впятером вместо того, чтобы вернуться в свой мир, остались здесь — помогать людям и разгребать, по сути, своих рук дело.
Как поведал мне потом лорд де Сайра, без них смертей было бы намного больше — все-таки демоны сильно превосходят людей, как в магии, так и в силе. А если учесть, что они были сработавшейся пятеркой, без лекаря разве что, то нежить они выкашивали пачками.
И, как еще признался декан, он понял, кто перед ним, когда ранили Тиля. Однако демоны вели себя почти примерно, старательно делали вид, что учатся, к девицам не приставали, рук не распускали, так что трогать их не стали. По крайней мере, до того момента, пока не станет понятно, с какой же целью высшие забрели в наш скромный Университет.
Но об этом всем я узнала потом — все эти две недели я возвращалась в Университет только чтобы пополнить запасы.
Приходила и опять уходила в Пустошь, чтобы вновь заниматься тем, что я умела и любила — охотиться на нежить. Вместе с небольшим отрядом мы прочесывали окрестные леса и ближайшие заброшенные деревни в поисках затаившихся умертвий. И я была почти счастлива — у меня не было ни времени, ни сил ни на воспоминания, ни на страдания. Пустошь отнимала все, даря взамен умиротворение и спокойствие.
Но все рано или поздно заканчивается. Вот и лорд де Сайра посчитал, что рыцари и присланные императором маги уже дальше справятся сами, а преподавателям пора возвращаться к работе.
Поэтому я, вместо очередной вылазки, и стояла сейчас перед дверью аудитории, не в силах зайти. Потому как, как назло, первой парой у меня поставили мой любимый первый курс. И обретенное в Пустоши спокойствие потихоньку трещало по швам.
Зло шикнув на себя — сама решила, так и нечего теперь себя жалеть, — я открыла дверь и решительно шагнула в кабинет.
— Доброе утро, сту… — голос дрогнул, сбился. И виной тому был тот, кого я вовсе не ожидала увидеть в аудитории. Нахмурившись, я все же договорила: — Студенты. И не только.
На мгновение чуть прикрыла глаза, чтобы немного успокоиться и усмирить внезапно решившее пуститься вскачь сердце, и, словно ничего не произошло, отправилась к преподавательскому столу. Осторожно опустила на столешницу тяжелые книги и, наконец, окинула внимательным взглядом кабинет.
Многие места пустовали: студентов в группе заметно поубавилась.
