— Прости, — я резко отдернула руку от лица.
Это прям наваждение какое-то… И это ведь даже не первый мой поцелуй, да и отношения у меня до этого были, только вот ни от чьих прикосновений меня так раньше не бросало в жар, ни от чьих ласк так не горели губы и не заплетались мысли. Мне вообще раньше казалось, что все это — выдумки писателей.
— Ты все взяла? — наконец, я заставила себя собраться и сосредоточиться на сборах. Взглянула на сумку в руках подруги, на вещи, лежащие на кровати и ждущие, когда их уберут, на легкие беспорядок, что навела Сельвиль, пока пыталась найти у меня все нужное: я-то ей не слишком помогала в поисках.
— Сменная одежда, — девушка указала на сумку, — плащи, — кивок на кровать, — кое-какие травы, — мешочки, лежащие около сумки, перекочевали внутрь, — и твой рецепт. Вроде, все. Мы остановимся в Махновке — помнишь такую деревеньку около леса? — там и переоденемся.
— Помню, — я подхватила в след за подругой плащ и, накинув на плечи, застегнула фибулу.
— Там, если ехать в сторону города, есть довольно примечательная роща.
— Ты про тот источник, который почему-то считают святым и на который едва ли не молятся? — усмехнулась подруга. — Интересно, что будет, если сказать селянам, что ключ пронизывают черные нити? Это их сильно огорчит?
— Попробуй, — я подхватила сумку и окинула комнату взглядом, пытаясь понять, ничего ли мы не забыли.
— Нет уж, — Силь распахнула дверь. — Я не настолько смелая. Ну что, идем?
— И это говорит придворный маг, — тихо рассмеялась я и, захлопнув многострадальную дверь, накинула петли защиты. — Как же так?
— Знаешь, — заговорщицким шепотом произнесла Сельвиль, — нет силы страшнее разгневанных крестьян. Они как лавина. Их легко спровоцировать, но почти невозможно остановить. А последствия порой непредсказуемы. Так что я лучше выйду против полсотни обученных воинов, чем против толпы селян.
Спорить я не стала, тем более что Силь действительно было виднее, ведь, в отличие от меня, в большинстве своем "общающейся" с нежитью, девушке доводилось работать, как и с дворянами, так и с крестьянами.
До Махновки мы добрались без всяких приключений: никто не попытался наброситься из кустов на двух одиноких путниц, никто не сделал попытки навязаться в попутчики, когда мы ненадолго завернули в таверну в одной из деревень, чтобы прикупить медовухи. За нами даже никто не увязался из Университета, чего я больше всего боялась. Даже несколько раз оборачивалась и раскидывала поисковое заклятие. Однако никого из ребят по близости неизменно не оказывалось, так что я вскоре, успокоившись, бросила это дело.
В Махновке мы тоже надолго не задержались. Лишь оставили лошадей на небольшом постоялом дворе, да переоделись. Правда, переодеваться пришлось в каком-то сарае: оказалось, что все номера были заняты такими же, как мы, путниками. А все потому что, как узнали мы из подслушанного краем уха разговора, в ночь, когда ведьмы устраивали свой шабаш, источник начинал источать такую благодать, что все вокруг ключа озарялось божественным светом.
— Это шоб смыть черную ведьмину гниль, — прокаркала вещавшая старуха и поправила сухой рукой съехавший платок. — Шоб очистить нашу землю-матушку от ихнего колдовства. И водица эта самая шо ни есть целебная, божественная! Кому тарку под нее? Недорого!
Вот и съезжались сюда со всех окрестных сел, да городов паломники, чтобы посмотреть на чудо и воды божественной набрать. Что было только нам на руку: скучающий без клиентов трактирщик двух путниц запомнит легко, а вот среди полсотни человек двух девиц-паломниц — вряд ли. Да и затеряться среди толпы всегда проще.
Так что, накинув на головы платки, как истинные верующие, мы с Силь пешком направились к тому самому благодатному источнику. Но, совсем немного не дойдя, свернули в лес: ведь всяко бывает, прихватило от близкой божественной силы у паломниц живот, вот и потребовалось в кустики. А то, что мы так и не вышли к ключу — так кому какое дело. И то, что путь наш лежал к тем самым ведьмам — знать кому-то и вовсе незачем.
Ведьмин лес встретил нас непроглядной тьмой, залегшей под густым ельником. Неприветливой, настороженной, затаившейся. Ждущей одного лишь неверного шага, чтобы ветви, оплетенные паутиной, тут же попытались выколоть иголками глаза, зацепились за одежду, вырвали клок волос, исцарапали.
Все вокруг дышало враждебностью, шептало о густых непроходимых ельниках, гиблых трясинах, непролазных буреломах и голодном зверье. О смерти и забвенье. Все гнало прочь, подальше от этого темного, мрачного места.
— Как думаешь, далеко отошли? — отогнув очередную ветку, выдохнула слегка запыхавшаяся Силь. Это только на вид ковер изо мха казался мягким. Идти по нему оказалось на удивление тяжело: он то коварно скрывал корни деревьев, то подло прятал ямы и норы, так что Сельвиль уже успела подвернуть ногу.
— Думаю, достаточно, — я брезгливо встряхнула рукой, пытаясь снять с нее паутину. — Предлагаешь, снять браслет?
— Да, — кивнула подруга. — Устала, сил больше нет лезть через эту чащу.
