— Ладно, — на всякий случай еще раз раскинула поисковые нити, но не найдя рядом никого живого, осторожно сняла браслет. И тут же закрыла глаза, нащупывая тропу.
— Ох, так значительно лучше, — вздохнула Сельвиль рядом и я могла ее понять: гнет леса исчез. Больше ничего не выло, не пугало смертью, не гнало прочь, наоборот, лес раскрылся теплыми, нежными запахами, рассыпался звуками, зашелестел приветственно. И тропа тут же легла под ноги.
— Идем, — я схватила девушку за руку и потянула за собой.
— Надо было все-таки лошадей взять, — устало посетовала Силь.
Несмотря на то, что тропа сама буквально ложилась под ноги, а лес услужливо убирал ветви и корни, однако идти оказалось далеко: ведьмы постарались забраться в самую непролазную чащу, подальше от остальных людей.
— В следующий раз возьмем, — откликнулась я и остановилась, когда из густой тени, царившей под старым раскидистым дубом, нам навстречу шагнула женщина. Высокая, стройная, но не той девичьей стройностью, что бывает у юных девушек, а взрослой, зрелой. Густые, тяжелые, немного вьющиеся волосы насыщенного темно-каштанового цвета, едва прижатые кожаным плетеным ремешком, обрамляли красивое чуть бледноватое лицо и мягкой волной ниспадали на укрытые плащом плечи. Темно-серые глаза с едва заметной сеточкой морщин вокруг, хоть и казались добрыми, однако цепко подмечали все.
— Приветствую вас, сестры, — мягко произнесла она, шагнув на свет. Полы плаща на миг разошлись, явив нам простую, расшитую лишь по воротнику и рукавам рубаху и длинную юбку.
— Рада видеть тебя, Сельвиль. И тебя, Виррин. Давно ты не приходила, — укоризненно взглянула на меня ведьма.
— Да и в этот раз я ее едва уговорила, — Силь качнула головой.
— Времени не было, Ольха, — отозвалась я. — Скажи, а остальные Старшие уже здесь? Или Верховная?
— Здесь, — кивнула женщина. — Хотя не все. Поищи у костров.
— Спасибо, — негромко поблагодарила я и, повинуясь приглашающему жесту встретившей нас ведьмы, нырнула под ветви дуба, чтобы оказаться на краю Ведьминой поляны.
На самом деле это название не совсем правильное — полян, на котором происходит таинственный шабаш ведьм, несколько. На самой большой — обрядовой — располагается алтарь, посвященный Ночи-Хранительнице. В полночь его камни поят кровью жертвы. Чаще всего животного, но случается, что и человека. Все-таки ведьмы — не добрые волшебницы и хрупкие благородные девицы, — они строго блюдут свои границы и жестоко карают тех, кто их нарушил. В назидание другим. Хотя, в последние годы подглядеть за лесными красавицами (как почему-то считают сельские парни) особо желающих не нашлось, так что увитый плющом алтарь обагряла лишь животная кровь.
Но сюда, на обрядовую поляну, собирались ведьмы лишь к полуночи, все остальное время предпочитая проводить на других, где у костров варили крепкие настройки, где играли будоражащие кровь барабаны и лютни и где, вольготно устроившись на шкурах у тех самых костров, демоны рассказывали свои байки или нагло соблазняли понравившихся ведьмочек.
— Позвольте? — мягко попросил мужчина, и мы с Силь посторонились, пропуская его и его спутницу, которую он обнимал чуть пониже спины.
Я едва заметно криво усмехнулась. Да, во многом те фрески в храмах Пресветлого Дня, что изображают шабаши ведьм, были верны. Все-таки ведьмы и демоны собираются вместе не для совместного вышивания крестиком. А зачем? Так уж повелось, что ведьмина сила способна на время удержать в этом мире демона. Изгнанного, приговоренного своим народом, скрывающегося у нас. Она, сила, на время роднит его с нашим миром и не дает отторгнуть. А магия же демонов, отданная ведьме, позволяет ей управлять нитями судьбы. Нет, мы, конечно, и без этих рогатых на это способны, но это все равно что смотреть на нити плохо видящему человеку без очков: и вроде и видишь, да только расплывчато все и зыбко.
Вот и меняются ведьмы и демоны силой к обоюдному согласию и удовольствию. Да еще и девочки, рожденные от таких вот обменов, обладают большим даром…
— Пойдем, сегодня настойку Вилина варит, а она у нее страсть как вкусна, — подхватила меня за руку подруга и, пропустив очередную парочку, потянула на соседнюю поляну, откуда слышался громкий смех и музыка.
