Настойка действительно оказалась весьма приятной на вкус и пилась на удивление легко. А еще она оказалась на редкость коварной: после второй стопки я обнаружила, что пристукиваю в такт барабанам, после третьей — что мило улыбаюсь какому-то молодому демону. Причем улыбалась-то я совсем другим вещам, а именно радостным мыслям о зачете, который, слава Ночи-Хранительнице, не мне завтра сдавать. Ух, на ком-то я оторвусь! Ну а после пятой позволила Сельвиль утащить себя танцевать. Впрочем, танец было самое то, что мне требовалось. Яростный, резкий, первобытный, с резкими движениями и плавными переходами, с криками и стонами, рвущий наружу душу и выворачивающий ее, изматывающий, исчерпывающий все без остатка. Подобный бушующему пламени, вокруг которого мы танцевали. Заставляющий забыть, кто ты, оставить всю шелуху и раскрыться навстречу ночи, навстречу огню, раствориться в нем, ощутить его в своей крови, гореть вместе с ним.
Я горела, я плавилась, я дышала им, я породнилась с ним настолько, что когда барабаны оборвались, болезненно застонала от разочарования: огонь жег кровь, ему хотелось выхода, хотелось вновь течь.
— Полночь, — выдохнула Силь, остановившись рядом со мной. — Сейчас будет обряд.
Я молча кивнула и мы, вслед за всеми, вышли на обрядовую поляну. Пробрались мимо уже усевшихся женщин и опустились на край одной из шкур. И вовремя: едва только я одернула чуть задавшуюся юбку, как к алтарю вышла Верховная — невысокая женщина в самом рассвете сил.
Она была очень похожа на встретившую нас Ольху: такие же серые внимательные глаза, аккуратный прямой нос, чуть тонковатые губы. Так же густые пышные волосы, удерживаемые ремешком, ниспадали на плечи. И одежда была похожа, разве что на запястьях еще мелодично позвякивали браслеты. Вот только, в отличие от Ольхи, женщина была абсолютно седой.
— Хорошей ночи, сестры, — негромко произнесла она, вскинув руку, но в наступившей тишине ее слова были хорошо слышны даже в самом дальнем уголке. — Несколько лет этот алтарь обагряла лишь кровь животных. И я надеялась, что так будет и дальше, что люди, наконец, больше не будут беспокоить нас. Что темный лес развернет случайно забредшего, что дикие звери напугают проникшего, что топкие болота отпугнут. Но, видимо, нет предела людской глупости… Что ж, наша Хранительница — Ночь, получит нынче хорошую жертву, — Верховная ведьма мягко отступила в сторону и махнула рукой.
Повинуясь ее жесту, одна из женщин сдернула ткань, которым был до этого укрыт алтарь. Мягкая ткань скользнула вниз, открыв прикованную к камню жертву: молодого бессознательного мужчину. Я, как и многие собравшиеся на поляне ведьмы, подалась вперед, пытаясь рассмотреть этого безрассудного, для которого сегодняшняя ночь станет последней.
Из одежды на мужчине оставили только штаны из хорошей, явно дорогой ткани, да плетеный ремешок, что стягивал длинные черные волосы в хвост. Белая, лишь чуть тронутая загаром кожа явно свидетельствовала, что парень не был крестьянином. Да и крепкие, налитые мышцы говорили о том же. Мужчина скорее чаще держал рукоять меча, чем косу или лопату.
— Хорош, — прошептала рядом молодая девушка. — Жаль, только что отвернувшись лежит, лица не видно, — посетовала она. — Что он тут забыл-то?
Вот и я о том же думала. Может, какой рыцарский орден нашептал, задурил голову, да отправил истреблять злых ведьм во имя добра и света? Ведь явно забрел сюда не просто так. В такую глушь сквозь буреломы и болота случайно без всякой цели не забираются. Сколько еще таких же будет? Сколько еще таких же погибнет на этом алтаре?
— Он без сознания? — прошелестел старческий голос где-то за спиной и словно в ответ на этот вопрос Верховная резко вскинула руку. Короткая вязь заклинания, едва слышные слова и мужчина дернулся, приходя в себя. Зазвенели кандалы, когда он попытался освободиться, жалобно заскрипели звенья от резких рывков. В какой-то момент мне даже показалось, что начал крошиться камень от заметавшегося мужчины.
— Не вырвешься, не старайся — негромко произнесла Верховная. Пленник резко повернул голову на звук и замер.
А вместе с ним и я, потому что:
— Руан… — прошептала, чувствуя, как все внутри холодеет.
— Не в добрый час ты сюда забрел, — грустно качнула головой женщина и резко вскинула обе руки, занося ритуальный кинжал:
— Так пусть же напьется Великая Ночь крови!
— Нет!
Я даже не поняла, что это именно мой голос разнесся по поляне, пока все взгляды удивленно не обратились ко мне. Вся поляна, все ведьмы и демоны, собравшиеся здесь, застыли в ожидании. Даже Руан повернул голову и сощурился, пытаясь рассмотреть через разделявшее нас пламя пылавшего посреди поляны костра мою фигурку. Я зябко передернула плечами.
— Виррин? — мягко позвала Верховная, опустив кинжал.
