— Самая жуткая катастрофа, которую когда-либо терпели подразделения под моим командованием… — совсем уже тихо пробормотал сержант. Однако остатки взвода приближались, и он быстренько вернул на место обычное зверское выражение лица. — Но я не сдамся, и любой из вас, кто попробует опустить руки, будет медленно разрезан на кусочки моим тесаком! Геройская смерть в зубах вражеской собаки покажется ему благом!
Когда все собрались вместе, сержант быстро изложил план действий. Так как шлем его, как и у Либе, отказал, Да Гама остался с непокрытой головой. Выглядело это жутко, особенно здесь, посреди побоища, устроенного кошками и Сутером.
— Значит, так, таракашки. Сейчас мы сцепим носилки с ранеными в поезд и Хара станет его буксировать. Малков идет в авангарде, я сзади, а Дани и Джиони между нами, с правого и левого флангов.
Джиони пытался было возразить, что его тоже следует относить к калекам и ставить в поезд, но вместо ответа сержант сорвал с него шлем и с высоты своего роста заглянул бедняге прямо в глаза.
— Как же дурно от тебя пахнет, рядовой, — зловеще прошипел Да Гама. — Наверное, ты уже обделался от страха? Ну скажи мне, что тебе страшно и ты не в силах держать в руках карабин? Скажи? Тогда я тебя устрою в поезд с ранеными, только статус у тебя будет другой. Осужденный за трусость, и знаешь, к чему? К смерти. Погляди на мой шлем внимательно — там нет больше языка и ушей… мне нужны новые, а трупов врагов здесь маловато, да и возиться с ними опасно. Твои мне пригодятся, я думаю.
Казалось, бледнеть сильнее полумертвому от страха и контузии Джиони уже некуда, но он побледнел. Вернее, стал даже серым, с синюшным оттенком мертвеца.
— Я… я готов встать в строй, — промямлил он, не отрывая взгляда от жуткой, перекошенной рожи сержанта у самого своего носа. — Только мой разрядник пришлось бросить там, в коридоре.
— Позор бойцу, бросившему оружие, — сказал сержант, но уже не так грозно, как раньше. Он даже отстранился от Джиони прочь и сунул ему в руки отстегнутый шлем. — Впрочем, если ты будешь храбро сражаться дальше, я смогу забыть об этом досадном происшествии. Пока возьми карабин Либе — учись, храбрая женщина даже в ранении не забыла об оружии!
Вообще-то карабин храброй женщине всунул в кобуру покойник Поборски, когда Либе была без сознания, но Коби не стал этого уточнять. Быстро, но без суеты они сцепили носилки раненых одни за другими и выстроились в предписанный командиром порядок.
— Смотрите по сторонам, сосунки! Здесь можно ожидать чего угодно. Боевых попугайчиков, крыс с отравленными титановыми зубами, взрывающихся клопов… Я не желаю больше терять ни одного человека!
Когда они двинулись в обратный путь к шлюзу, постоянно норовя сорваться на бег, никто не пытался им помешать. Коридоры были пусты… Только следы былых схваток не давали пропасть напряжению и страху. Сначала пустая комната, в которой лежало тело Лима, так и не дождавшееся погребальной команды, потом развороченный взрывом лифт, из-за створок которого лениво вытекает черная лужа, и многочисленные останки рядом, потом вогнутые дверцы склада электронных деталей. До самого последнего поворота и лестницы вниз они добрались абсолютно не потревоженными, так что Коби в отчаянии уверился: тут, за изгибом коридора, их ждет нечто страшное. И ему, как шедшему в авангарде, первому достанется полная порция. Подняв карабин, готовясь выпустить из него очередь длиной во весь магазин, Малков поставил дрожащую ногу в полную тьму площадки наверху лестницы.
Его встретила только тишина. Никто не прятался за покинутой конторкой, никто не затаился на ступенях. И даже внизу, в тусклом свете аварийных ламп, не было ни единого существа, ни живого, ни мертвого. Не веря себе, Коби автоматически ставил ноги на ступени, спускаясь все ниже. В мозгу молотом билась мысль: не может быть! После всех ужасов, случившихся за столь короткий промежуток времени, твари отпускают их живыми?! Чудо, то самое чудо, остававшееся его последней надеждой?
Нет. Он не мог понять, в чем дело, но стойкое чувство того, что ничего еще не закончилось, сидело глубоко внутри разума и грызло его, как червяк яблоко. Предчувствие, предвидение, еще что-то… И ничем нельзя помешать.
Коби, поглощенный собственными переживаниями, плохо помнил, как они добрались до шлюза — все целые и невредимые. Маньяк, который был в курсе происшедшего, так как внимательно слушал переговоры, запер десантные двери, поэтому перед ними произошла задержка. Сержант велел поднять раненых с носилок и волочь их внутрь бота, в специальные медицинские ячейки. Бесчувственного Харгривса пришлось тащить вдвоем японцу и Джиони, Либе могла передвигать ногами и потому пошла в обнимку с Коби.
— А как же сержант? — бормотала женщина-радар. — Какого черта он остался там? Надо как можно скорее уносить ноги, пока проклятые твари не забрались и сюда!
