Когда мы оказались за пределами корабля (Господи, и какой же уютной и чудесной показалась нам тогда эта куча железа!), я, наверное, впервые в жизни понял, какие чувства обуревают петуха, когда начинается процесс превращения его в бульон. Да и не только я; мне почудилось, что даже невозмутимый компьютер моего скафандра озадаченно крякнул прежде, чем разослать по всей арматуре соответствующие команды, приказывающие работать на пределе. Похоже, что подобное происходило и в остальных персональных мирах, потому что с полминуты все мы пятеро простояли совершенно неподвижно; наверное, и остальные так же, как я, стали осматриваться очень осторожно, стараясь даже не поворачивать головы внутри шлема, как если сами наши взгляды могли бы как-то изменить обстановку не в нашу пользу. Может, мы и еще помедлили бы, если бы голос Мастера — интонации его показались очень решительными — не помог нам стряхнуть оцепенение. Голос звучал, как если бы все было в порядке вещей — был он разве что чуть более хриплым, но это можно было отнести и на помехи связи, потому что атмосфера была заряжена весьма сильно, и стержень носовой антенны, что находился сейчас в семидесяти метрах над нашими головами, искрил, как палочка «бенгальского огня» новогодним вечером. Такое нас как раз не очень тревожило: длинный щуп заземления успел уже уйти в грунт, так что неприятностей со стороны атмосферного электричества не ожидалось. Приказ же Мастера прозвучал так:
— Общий осмотр окружающего пространства — каждый снизу вверх по спирали. Взаимный осмотр. Проверка связи — голосовой и независимой компьютерной. Девяносто секунд для доклада. При обнаружении чего-то нештатного — немедленный рапорт. Начали!
Ну ладно, начали. По сути, настоящим осмотром окрестностей занимались наши компьютеры, потому что они, а не мы управляли всей поисковой и прочей кваркотроникой. Для наших глаз освещенность местности была не самой удобной: ранние сумерки, никак не ярче. Поэтому компьютер предложил мне инфравидение. Я, однако, воздержался: хотелось посмотреть на мир своими глазами. Я начал, как и полагалось, от собственных ступней и стал медленно поворачиваться против часовой стрелки, постепенно поднимая взгляд все выше.
Можно было поспорить на что угодно, что ритуал этот излишен: он обычно применяется тогда, когда возникают хоть какие-то подозрения о возможной сверхнормативной активности среды — ну, скажем, крутые стихийные процессы или, еще хуже, признаки жизни; среда сама по себе нейтральна, она не считает нас врагами, пока мы еще не начали энергично воздействовать на нее, а вот жизнь в любой другой жизни усматривает либо пищу, либо конкурента. Но здесь ни о какой жизни речи быть не могло; есть, конечно, существа, такая микрофлора, что может приспособиться и к обитанию в немыслимых условиях, но не было в этом мире ни малейшего признака органики, а наши — корабельные, я имею в виду — анализаторы мы считали настолько изощренными, что они уловили бы следы, даже если бы этих тварей была одна чайная ложка на всю эту атмосферу и поверхность, а в недра мы лезть не собирались. Однако наш Мастер был старым формалистом, спорить же с ним с самого начала мне никак не хотелось. Так что я послушно сканировал глазами тот грунт, на котором стоял, и не поднял глаз даже тогда, когда слух исправно оповестил меня, что первый зонд стартовал и ушел за атмосферу, унося в себе первую составляющую методики-четыре, а еще через десять секунд и вторая составляющая отправилась в путь — к горячей туче, как я успел обозвать туземный источник света. Может, я и поглядел бы, как оба аппарата покидают нас — хотя бы просто по привычке, чтобы убедиться, что старт их прошел нормально. Может быть. Но именно в то мгновение мне почудилось, что со зрением у меня возникают проблемы, и мне стало не до чужих забот.
Если бы я сейчас оперировал приборным зрением, то не задумываясь свалил бы все на сбои оборудования. Но сейчас работали именно мои глаза и ничто другое. Так что либо начала глючить моя нервная система, либо же… Либо же?
По законам и правилам безопасности, которые именно я обязан был блюсти, до конца общего ориентирования на всем, что окружало нас, были как бы развешаны категорические запреты: «Руками не трогать!». И если бы мне почудилось, что кто-то из нашей группы попытался притронуться к чему угодно хоть пальцем, я учинил бы тот еще скандал. Никто не имел права до моего разрешения вступать в контакт со средой. Но как я мог дать — или не дать такое разрешение, не разобравшись в обстановке? Никак. А как я мог разобраться, не вступая в контакт сам? Да тоже никак. Старая истина: первым нарушает закон тот, кто его установил.
Так что размышлять тут долго не пришлось. И в следующее мгновение мой компьютер — моего скафандра, я имею в виду — получил мою мысленную команду полного подчинения. Это означало, что вплоть до отмены распоряжения он управляет костюмом не по своему усмотрению, а по моим приказам, и только.
