Как я Дильсу и обещал, друга–социопата я не бросил, навязывался и выискивал его в академии каждый день. У того прогресс: он начал меня называть «Фил» и смирился с моим постоянством в столовке. Во вторник он отчитался, что «ходит» к Абрамову, добавив, что контролировать и следить не нужно. Кстати, Эфу в инете он рассказал о бабе Зое. О том, какая она, оказывается, самоотверженная: прожила всю жизнь с мужем–инвалидом, который ещё и измывался над ней по мере своих сил и фантазии. Что ещё не старую, симпатичную Зою полюбил профессор, красиво ухаживал, но она предпочла остаться с мужем. Я другими глазами сейчас смотрел на Зою Ивановну, тем более что мы с ней сейчас были кем–то вроде заговорщиков. Шаманили вокруг Дильса, она по–матерински, а я… Надо признать, как влюблённый дурак.
В четверг вручил на паре ему портрет. Извилины лабиринта, как его представляют большинство обывателей, и из этих хитрых загогулин торчит деревянная лесенка. На ней немного мультяшный Вадим, розовощёкий и круглоглазый, взобрался и высматривает, где тут выход?
Дильс сначала настороженно взял листок, но потом выдохнул и даже мне улыбнулся. Выход есть.
====== 9. Поп-арт ======
Наконец–то мы с Серёгой дошли до студсовета. Полоумный председатель студсовета — тупенький, но дисциплинированный Костик — уже было обрадовался, что мы вызвались в концерте поучаствовать к первому апреля. Вот облом гламурному комсомольцу! Мы потребовали старые фотоальбомы. Тот поторговался для приличия и выставил на стол башню из толстых, тяжёлых альбомов. Мы сразу отложили некоторые года и нашли три тома, которые подходили по датам.
Фотографии Вадима были во всех трёх. Он действительно был популярен. Узнал Дильса я. А Серьга со мной даже спорить стал:
— Ты чо! Это баба!
— Да ты присмотрись, здесь просто лицо, и то в профиль. Надо найти, где он целиком, по–любому фигура–то мужская!
И уже на следующей странице Серьга убедился, что я прав. Это Дильс. Просто он здесь другой. Это какая–то акция на улице, что–то типа живых фигур. Блин, смело: Вадим в образе голландской русалочки. Похоже, конечно, хотя и без припухлой женской груди, но поза, цвет камня, распылённый по всему телу, волосы и даже какой–то маленький нос — всё русалочкино. Вокруг люди, таращатся, лыбятся, а «русалочка» сидит, обречённо ожидая судьбу. Ещё Вадим на фотографиях с каких–то выставок, конференций. Есть фотографии официальные, скучные, а есть смешные: вот сонм дядек и юношей в строгих костюмах и с постными лицами, а за последним рядом кто–то поднял на плечо Вадима, и тот с начёсом на голове и угарной рожей придаёт фотографии совсем иной вид. Вот студент Дильс сидит на земле среди полевых цветов и развесёлых однокурсников в хипповатом виде, играет на гитаре и, широко открыв рот, поёт — это явно пленэр. Вот он в кавээне: что–то изображает, вздымает гриву волос, танцует в общем ряду, вот его подкидывают вверх, и он летит с преувеличенно испуганным выражением лица, а вот его держат на руках. Так, и кто его держит на руках? Узнал Серёга, это он остановил моё разглядывание Дильса и ткнул в красавца. Чернавский.
Мы стали листать назад. Гарик везде рядом с Вадимом. Он статуя свободы в живых скульптурах, он выглядывает из–за плеча Дильса на выставке, он стоит рядом, когда команда кавээн спевает какую–то песню, и да! Это он держит на плече клоуна с рожей над рядом чопорных участников каких–то глубокомудрых слушаний. Гарик везде одинаковый. Красивый, конечно, глаза синие, профиль римский, брови вразлёт, лицо симметричное, фигура атлетическая. Но везде одинаковый. Никакой. И ещё я не заметил, чтобы Дильс как–то восторженно бы на него смотрел. Наоборот. На паре–тройке фоток Гарик обнимал Вадима и смотрел влюблённо. Я бы тоже так смотрел. Вадим на всех снимках был живым, эмоциональным, максимальным, он был центром внимания и обожания.
Я впечатлён, Серьга поражён, Костик в ярости, так как я выдрал самую классную фотку с Вадимом из второго альбома. На ней группа студентов шла по улице, фотограф снимал их со спины, и как будто он окликнул Вадима. Тот резко повернулся, волосы взлетели, поддёрнутые ещё и ветром, лицо свежее, светлое, радостное, глаза хитрые. Где ты потерял всё это, Вадим?
И ещё. Пока я орал с Костиком по поводу выдранной фотографии, Серьга долистывал какой–то альбом. Он вдруг схватил меня за толстовку и пихнул к столу, ткнул в открытую страницу. На снимке вручение каких–то документов — наверное, дипломов. Проректор Надеждин — маленький плюгавенький да ещё и с подхалимской улыбочкой — в полуприсяде пожимает руку брутальному парню. Этакий Джон Траволта времён «Бриолина»: массивный подбородок с ямкой, фигурные баки, широкий прямой нос, брови домиком, большой рот, небрежная взбитая чёлка. Парень значительно выше проректора. Он смотрит на Надеждина с презрением и наглостью. Серёга тыкнул пальцем в надпись под фоткой. «Артур Самохвалов получает диплом лауреата конкурса StARTgraf». Вот, значит, ты какой… северный олень. Мы выразительно переглянулись с Серьгой.
— Костян! Ты знаешь этого чела?
