Филофобия (СИ) полностью

Эф Swan: я делаю панно из разных странных материалов — пейзаж из волос разных людей, портрет из купюр, городской пейзаж из газет…

Дильс Вадим: И много купюр порезал?))) Ты, оказывается, концептуалист! Всегда завидовал таким, могут же по своей теории шизоанализа такие весёлые штуки создавать! У меня лекция на этой неделе по концептуализму и поп–арту.

Эф Swan: Вот это я удачно попал! А в чём разница между концептуализмом и поп–артом?

Дильс Вадим: Разница в средствах и часто в настроении. Концептуалисты отвергают рассудочное представление об обычных предметах, придают им новый смысл, «разоблачают» их тайную жизнь. Отсюда разные инсталляции из вилок, утюгов, велосипедов. А поп–арт работает средствами массовой культуры — рекламными трюками, пузырями из комиксов, статикой аниме. Да и образы там часто популярные, как у Уорхолла — Мерлин, Хепбёрн, Лайза Минелли, Джексон, политики всякие одиозные — личности в одном ряду с капитаном Америка или доктором Зло.

Эф Swan: банки томатного супа у Уорхолла — супергерои или суперзлодеи?)))

Дильс Вадим: думаю, тупая толпа массовки)))

Вадим посоветовал мне съездить в Питер, в Мраморный дворец, там уникальные арты концептуализма есть. Ну а если буду в Москве, то в «Музеон» на Пригова или в… «Харибду» хотя бы.

Эф Swan: Если буду в Москве… мы увидимся?

Пауза.

Эф Swan: Вадим? Я, возможно, приеду в Москву. Увидимся? Проведёшь меня в «Харибду»?

Дильс Вадим: Нам не нужно встречаться, поверь. Тебе всё покажет Алексей.

Эф Swan: Ты боишься встречи со мной?

Дильс Вадим: а я в «Харибду» не хожу…

Я понятливый. Я остановился. Он придумал себе друга, а я ему в этом помог. Встреча с реальным Эфом исключена в его сознании. Но мне–то хочется, чтобы он переложил очарование Эфом на меня, на настоящего Фила. Возможно, мой внешний вид и агрессивное поведение и диктуют ему этот устрашающий образ инкуба и вампира, но ведь Эф — это тоже я. Общаясь с ним в инете, я был собой — без подводок, без штанги и пирсинга, без ошейника, без наглой усмешки и мата. Пора ему встретиться с Эфом. Перекрашиваться я, конечно, не собираюсь, ошейник не сниму, романтический шарфик не надену. Но подсказку ему кину.

В среду, умаянные, с покрасневшими от экранного фона глазами, мы выползли с компьютерной графики от Бабенко. Мой руководитель диплома костерил меня сегодня, ведь я не сделал и половину того, что должен был. Отвлекает от учёбы моя зависимость от Вадима и его истории. Серьга, который только что громко мечтал о каком–нибудь жутко вредном фаст–фуде — «да побольше, побольше», — вдруг умолк и дёрнул меня за рукав. Мотнул головой в сторону двери деканата. Там разговаривал с секретаршей импозантный урод Гарик. Лучезарно улыбался Кате, кокетливо выгибал бровь, выливал на девушку синеву обаяния из глаз. При этом дистанция приличия: близко не подходил, руками не суетил, говорил слабо открывая рот. Весь из себя гламурный: чёрное угольное пальто аж пылало яркостью и беспыльностью, золотые часы хищно сверкали, туфли радостно блестели, как будто и не грязный март на дворе, стрижка — свежак, дух дорогого парфюма — манок.

— Ты только без рукоприкладства, Лебедь! — прошептал мне Серёга. — Хотя, если что, я помогу.

Не могу сказать, что меня подорвало к ублюдку, подошёл очень даже спокойным шагом.

— И для каких это целей к нам такие лощёные дяденьки пожаловали? — язвительно прервал я его трёп с Катей.

— Спасибо вам, Катерина! — вежливо кивнул он секретарше, переключаясь на меня и меняясь в лице. Теперь оно злое и ледяное. — Твоё ли это дело?

— Ты ищешь Вадима? Неужели нашёл после долгих семилетних поисков?

— Тебя не касается. Ты, сопляк–фрик, мне не помешаешь и уж тем более не напугаешь.