Я даже не сразу обратил внимание на окружающих. Их взгляды, тишина, напряжение — всё это отступило на второй план. Я всё ещё сидел, уставившись в монитор, будто в пустоту. В голове пульсировала одна-единственная мысль: я же всё сделал… вчера… всё закончил.
Работа была закончена к десяти. Отчёты собраны, выгружены, залиты на флешку. Всё чётко. Я ещё помню, как проверял их перед уходом. Всё было. Во вторник. Вчера. Правильно ведь?
Я метнулся взглядом в угол экрана, машинально, чтобы убедиться в дате.
И тут дыхание сбилось.
Вторник.
Я застыл. Горло перехватило.
Какой к чёрту вторник?
— Не может быть… Этого не может быть… Как?! — пробормотал я, чувствуя, как по позвоночнику пробегает холод.
— Эй, братан, всё нормально? Помощь нужна? — услышал я рядом обеспокоенный голос с соседнего стола.
Я даже не повернул головы. Не до него. Не до никого. Плевать, что там у него в голосе — сочувствие или любопытство. Всё замерло внутри.
Что, чёрт возьми, происходит? Я перенёсся назад во времени? Меня откатила система? Вернула в точку, как в играх? Пересчёт, перезагрузка — или как это вообще называется у неё?
— Нет… Нет… — шептал я, губами еле ворочая, потому что мозг отказывался принимать происходящее.
Вчера был вторник. Я это прожил. Испытание, подземелье, бой. Потом — выброс, возвращение в реальность, утро, работа, отданные отчёты Алёне … Всё это уже было. Но теперь всё снова. Тот же день. Вторник. 25 сентября.
И всё заново.
Система что, зависла окончательно? Это её сбой? Или меня просто втянуло в баг и выбросило, как крашнутую программу, вернув к последнему сейву?
Но ведь я теперь не претендент. Я — игрок. Уникальный номер. Статус.
Почему тогда откат? Почему — на один день назад?
Сбоку снова послышалось: тот же голос, тот же тихий, раздражающий шорох — видимо, парень с соседнего стола пытался снова завести разговор, что-то пробормотал, то ли про помощь, то ли про утренний кофе. Но я уже не слушал.
Мне нужно уйти. Срочно.
Я резко поднялся, стараясь не встречаться глазами ни с кем из коллег. Опустил голову, будто что-то ищу под ногами, и быстрым шагом направился прочь — к туалету. На автомате. Без остановки.
Там — тишина. Там можно собраться.
Заодно — позвонить маме. Я ведь не выходил на связь почти сутки…
Это нехорошо. Очень нехорошо. Что, если она волновалась? Или что-то случилось? Да и мне самому надо услышать её голос, хотя бы на минуту. Просто чтобы убедиться — реальность ещё существует, что я сам ещё существую.
Выйти на улицу я не решился. Несмотря на тревогу, страх потерять работу был сильнее всего остального. Пусть здесь шумно, пыльно и душно — зато привычно, стабильно.
А туалет — идеальное укрытие. Не слишком подозрительно, не слишком далеко.
— Алло? — осторожно сказал я, когда гудки на том конце прекратились.
Тишина. Ни дыхания, ни звуков в трубке. Просто глухая, вязкая тишина. Связь вроде бы шла — индикатор показывал, что вызов активен, но никто не отвечал.
— Мам, привет… как ты? — добавил я уже тише, настороженно.
Ответа не последовало. Я вслушался, будто мог уловить в этой тишине хоть намёк на присутствие — скрип пола, кашель, шум телевизора на заднем фоне — хоть что-то… Но ничего. Только моё собственное дыхание и нарастающая тревога.
— Мама? Алло? Ты меня слышишь? — тупо пробормотал я, глядя на экран, где шла передача, но никакого звука с того конца не доносилось. Может, опять микрофон выключила?.. Уже бывало.
— Я перезвоню, ладно?
Я сбросил вызов и тут же набрал повторно. Гудки пошли — один, второй, третий… десятый. И снова — ничто. Никто не поднял трубку.
Сердце сжалось. Нехорошее предчувствие скреблось в груди, как зверёк, которого заперли в клетке и он начал метаться. Мысли закрутились, обгоняя друг друга: может, телефон упал? Может, она просто вышла в магазин? Или уснула?
Но всё это звучало как оправдания. Те самые, которыми мы пытаемся заглушить панику, когда родители не берут трубку.
Почти шестьдесят. Да, возраст вроде бы не критичный. Но всё равно… Пожилая женщина, одна в квартире. И вдруг не отвечает.
Я набрал снова. Потом ещё раз. И снова. Уже не считал — цифры на экране перестали что-либо значить. Просто механически ждал, пока гудки закончатся, и тут же нажимал «повторить», снова слушая, как тонкая, протяжная нить звука тянется через игольное ушко — бесконечно и без ответа. Пальцы дрожали. Я пытался придумать хоть какое-то объяснение, любое, но чем дольше тянулась эта тишина, тем мрачнее становился внутренний фон.
Из этой вязкой, тревожной рутины меня выдернул стук в дверь.
Я вздрогнул, машинально встал и медленно подошёл к двери. Стук становился всё настойчивее, злее, но я уже открывал ее. В проёме стоял тип в рубашке, уже готовый постучать ещё раз. Я не сказал ни слова — просто плечом отодвинул его в сторону, заставив отшатнуться, и пошёл прочь. На этот раз я решил покинуть офис: оставаться тут я больше не мог.
