Барон. Это правда, но я не могу ее доказать, так как мой единственный свидетель – баронесса – это отрицает!
Судья. Недоказанный факт не есть ложь! Но подобный договор, заключенный вопреки всякому существующему закону, есть pactum turpe, а потому он недействителен. Все говорит против вас, барон!
Баронесса. Так как барон со стыдом и раскаянием признает свою вину, то я в качестве истицы прошу, чтобы суд произнес свое решение, так как дальнейшие подробности излишни.
Судья. В качестве председателя суда я желаю, чтобы сперва были выслушаны объяснения или извинения барона!
Барон. Я признался сейчас в прелюбодеянии, указав на смягчающие вину обстоятельства, принудившие меня после десятилетнего брака вести холостую жизнь… Кроме того, я имел согласие самой баронессы… Но, так как я имею все основания думать, что это была лишь ловушка, в которую меня хотели поймать, чтобы свалить на меня вину, считаю своим долгом ради сына идти дальше…
Баронесса (
Барон… и прибавить, что причиной моего прелюбодеяния была неверность баронессы!
Судья. Можете ли вы доказать неверность баронессы?
Барон. Нет, так как для сохранения честь семьи я уничтожил все доказательства, бывшие в моих руках… Смею, однако, думать, что баронесса не откажется повторить здесь свое признание!
Судья. Признаете ли вы себя виновной в прелюбодеянии до проступка барона? Так как в таком случае его вина является лишь результатом вашей.
Баронесса. Нет!
Судья. Готовы ли поклясться в этом под присягой?
Баронесса. Да!
Барон. Ради бога! Нет! Я не хочу, чтобы она сделалась из-за меня клятвопреступницей!
Судья. Я повторяю свой вопрос: согласны ли вы поклясться под присягой?
Баронесса. Да.
Барон. Я позволю себе заметить, что в данную минуту баронесса истица и не может обвинять под присягой.
Судья. Вы обвиняете баронессу в преступлении, следовательно, она обвиняемая. Что думают об этом господа присяжные?
Эммануил Викберг. Так как баронесса представляет одну из сторон процесса, то, мне кажется, ей будет затруднительно свидетельствовать в своем собственном деле.
Свен Оскар Эрлин. Так как баронесса будет показывать под присягой, то, мне кажется, надо было бы обязать к тому же и барона! Но тогда показания взаимно уничтожатся, и дело для нас не станет ясным!
Август Александр Вас. Здесь дело идет вовсе не о показании под присягой – просто об оправдательной присяге.
Андерс Эрик Рут. Этот вопрос следовало бы предварительно разрешить.
Аксель Валлин. Да, но в отсутствии сторон, так как прения суда должны оставаться в тайне.
Карл Иоганн Своберг. Почему? Совещания присяжных вовсе не должны неизбежно оставаться в тайне!
Судья. Я лишен возможности решить вопрос ввиду такого разногласия. Преступление барона может быть доказано, тогда как против баронессы нет улик, потому я считаю себя обязанным привести баронессу к оправдательной присяге.
Баронесса. Я готова.
Судья. Извините… можете ли вы, баронесса, в случае отсрочки, представить доказательства, подтверждающие ваши показания?
Барон. Я не могу и не хочу этого, так как не желаю выставлять публично свой позор!
Судья. Объявляю заседание закрытым на время моего совещания с господином председателем церковного совета.
Встает и выходит в дверь направо.
Присяжные вполголоса совещаются между собой. Барон и Баронесса в глубине сцены. Публика расходится группами – везде разговоры.
Барон. Ты не отступаешь даже перед ложной клятвой?
Баронесса. Я ни перед чем не отступлю, когда дело касается ребенка!
Барон. А если у меня есть доказательства?
Баронесса. У тебя их нет!
Барон. Письма сожжены, но у меня остались копии!
Баронесса. Ты лжешь, чтобы испугать меня!
Барон. Чтобы доказать тебе, как я люблю ребенка, а также, чтобы спасти ему мать, раз гибну я, вот, возьми эти доказательства… и будь благодарна! Протягивает ей пачку писем.
Баронесса. Я всегда знала, что ты способен обманывать, но все-таки не думала, что ты, как мошенник, станешь переписывать письма!
Барон. Так вот твоя благодарность! Ну, уж теперь погибнем мы оба!
Баронесса. Что ж! Погибнем вместе; по крайней мере, конец борьбе!
Барон. Так неужели лучше, чтобы наш мальчик остался в мире одиноким, потеряв родителей?
Баронесса. Этого никогда не случится!
Барон. Безумная самоуверенность заставляла тебя считать себя выше всех законов, выше твоих ближних… Она толкнула тебя на борьбу, в результате которой потерпевшим окажется наш сын! О чем ты думала, начиная наступление, которое неизбежно влекло за собой мою самозащиту? Ты меньше всего думала о ребенке. Месть и только месть руководила тобой. А за что? За то, что я проник в твою тайну?
Баронесса. Ребенок? Думал ли ты о нем, обливая меня грязью перед этой толпой?
Барон. Эллен! Мы рвали друг друга на части, как дикие звери! Мы обнажили свой позор перед людьми, которые смеются над нами, так как в этой зале у нас нет ни одного друга! С этого дня наш сын уже не может с уважением говорить о родителях… Вступая в свет, он не может искать поддержки у отца или матери! Он увидит, как опустеет наш дом, покинутый всеми, увидит нас, одиноких стариков, и сам убежит от нас!
