Берта. Прости меня. Но я боялась. Бабушка говорит, духи мстят, если про них проболтаешься. Ну, и карандаш, значит, пишет, только я не знаю точно, может, это я сама пишу. Иногда хорошо получается, а иногда ничего не выходит. Если я устану – не выходит, а надо, чтоб выходило, все равно. Ну, а сегодня я думала, что все хорошо, а бабушка говорит – это из Стагнелиуса, и я ее обманываю, и рассердилась ужасно.
Ротмистр. И ты веришь в духов?
Берта. Не знаю.
Ротмистр. Зато я знаю, что никаких духов нет!
Берта. А бабушка говорит – папа этого не понимает, и папа кое-чем похуже занимается, другие планеты разглядывает.
Ротмистр. Так и говорит! Подумать! Ну, и что же она еще говорит?
Берта. Говорит, ты не волшебник.
Ротмистр. Я и не выдаю себя за такового. Ты знаешь, что такое метеориты? Да, камни, упавшие с других небесных тел. Вот их я исследую и пытаюсь определить, обладают ли они теми же свойствами, что и наша Земля. Вот и все, что я могу видеть.
Берта. А бабушка говорит, есть вещи, которые она понимает, а ты – нет.
Ротмистр. Неправда!
Берта. Бабушка никогда неправду не говорит.
Ротмистр. Это почему же?
Берта. Но тогда, значит, и мама говорит неправду!
Ротмистр. Мм…
Берта. Скажи только, что мама говорит неправду, и я больше никогда тебе верить не буду.
Ротмистр. Но я этого не сказал. И потому ты поверишь мне, если я скажу, что ради своего блага, ради своего будущего тебе надо бежать отсюда. Ты согласна? Согласна уехать в город и там выучиться чему-нибудь путному?
Берта. Ах, как я хочу в город, прочь отсюда, куда угодно! Только бы с тобой иногда видеться, почаще. Ах, бывает так тяжко, так страшно, как темной морозной ночью, а когда ты входишь – будто весенним утром выставили зимние рамы!
Ротмистр. Девочка моя любимая! Радость ты моя!
Берта. Только ты, папа, уж будь подобрее к маме, а то она так часто плачет!
Ротмистр. Мм… Значит, тебе хочется в город?
Берта. Да! Да!
Ротмистр. А если мама не захочет?
Берта. Да захочет она!
Ротмистр. Ну а если?..
Берта. Тогда просто я не знаю. Да захочет она, захочет!
Ротмистр. Ты ее уговоришь?
Берта. Ты сам ее уговори. Что ей мои уговоры?
Ротмистр. Мм… Ну, а если я буду хотеть, и ты будешь хотеть, а она все-таки не захочет – как же тогда нам быть?
Берта. Ах, всегда у вас все так сложно. И почему вы с мамой не можете…
Те же и Лаура.
Лаура. Ах, Берта тут! Тогда, может быть, стоит выслушать ее собственное мнение, ведь решается ее судьба.
Ротмистр. Едва ли ребенку под силу определить, как должна складываться жизнь девушки, мы же, напротив, можем это себе представить, ибо перед нашими глазами прошла не одна девичья судьба.
Лаура. Но раз уж мы не можем прийти к соглашению, пусть лучше Берта решит сама.
Ротмистр. Нет, я никому не отдам своих прав – ни женщине, ни ребенку. Оставь нас, Берта.
Берта уходит.
Лаура. Ты боялся ее решения, боялся, что выйдет по-моему.
Ротмистр. Я знаю, что ей хочется уехать отсюда, но я знаю и то, что ты вертишь ею как вздумаешь.
Лаура. Ах, скажите, какая у меня сила!
Ротмистр. Да, в тебе прямо сатанинская сила, как, впрочем, в каждом, кто не стесняется в средствах для достижения собственных целей. Каким образом, например, удалось тебе выжить доктора Нурлинга и водворить здесь нового врача?
Лаура. Да, любопытно, каким же образом?
Ротмистр. Ты травила прежнего, пока он не ушел, и предоставила брату нахваливать этого нового.
Лаура. Ну да, нехитро и вполне логично. Значит, Берта едет?
Ротмистр. Да, едет, через две недели.
Лаура. Это твое последнее слово?
Ротмистр. Да!
Лаура. С Бертой самой ты переговорил?
Ротмистр. Да!
Лаура. Ах, тогда мы еще посмотрим!
Ротмистр. Не станешь же ты чинить препятствия?
Лаура. Почему? По-твоему, мать согласится отпустить свою дочь к гадким людям, которые ей будут внушать, будто мать учила ее одним только глупостям? И навек потерять уважение дочери?
Ротмистр. А отец, по-твоему, должен молча смотреть, как самовлюбленные, несведущие бабы выставляют его перед дочерью шарлатаном?
Лаура. Отцу это не так важно.
Ротмистр. Почему же?
Лаура. А потому что мать ребенку ближе, раз считается, что вообще никогда нельзя точно знать, кто отец ребенка.
Ротмистр. Здесь-то это при чем?
Лаура. И ты тоже не знаешь, отец ли ты Берте!
Ротмистр. Я – не знаю?
Лаура. Раз никто не знает, стало быть, и ты!
Ротмистр. Ты шутишь?
Лаура. Ничуть. Твою же теорию развиваю. Ну как ты можешь быть уверен, что я не изменяла тебе?
Ротмистр. Многое я могу допустить, но только не это; да и не стала б ты мне такое выкладывать, будь это правдой.
Лаура. Ну, а если я иду на все – на позор, на лишенья, лишь бы сохранить ребенка и свою над ним власть, а если, а вдруг – я сейчас объявлю тебе правду: Берта моя дочь, но не твоя! Предположим…
Ротмистр. Молчи!
Лаура. Предположим, что это так, – и тогда конец твоей власти!
Ротмистр. Докажи сначала, что я ей не отец!
Лаура. Это доказать нетрудно! Хочешь?
Ротмистр. Молчи!
Лаура. Придется, конечно, выдать имя подлинного отца, место, время… Кстати, когда родилась Берта? На третий год после свадьбы…
Ротмистр. Молчи! Или я…
