Фрекен Жюли полностью

Ротмистр. Я знаю, в этой борьбе один из нас погибнет.

Лаура. И кто же?

Ротмистр. Разумеется, слабейший.

Лаура. И прав сильнейший?

Ротмистр. Прав всегда тот, в чьих руках власть.

Лаура. Значит, права я.

Ротмистр. Разве власть уже в твоих руках?

Лаура. Да, и власть законная, потому что завтра над тобой учредят опеку.

Ротмистр. Опеку?

Лаура. Да! И я смогу воспитывать свою дочь сама, не прислушиваясь к твоему бреду.

Ротмистр. И кто же обеспечит воспитание, если меня не будет?

Лаура. А пенсия твоя на что?

Ротмистр (грозно надвигается на нее). И каким же образом ты меня отдашь под опеку?

Лаура. (вынимает письмо). На основании этого вот письма. Заверенная копия уже подшита к делу.

Ротмистр. Какое еще письмо?

Лаура (пятится к двери налево). Твое! Твое собственное признание врачу, что ты безумен!

Ротмистр оцепенело смотрит на нее.

Вот ты и выполнил свое необходимое – увы! – предназначение отца и кормильца. Больше ты нам не нужен и должен уйти. Должен уйти, раз ты убедился, что умишко мой ничуть не слабее моей воли, раз не захотел признать это и остаться!

Ротмистр идет к столу, хватает горящую лампу и швыряет в Лауру;

та, все так же пятясь, исчезает за левой дверью.

Декорации те же. Только другая лампа. Потайная дверь забаррикадирована стулом.

Лаура. Кормилица.

Лаура. Взяла у него ключи?

Кормилица. У него? Ох, господи, нет, просто вытащила из кармана, когда Нойд мундир вынес чистить.

Лаура. Стало быть, сегодня Нойд дежурит?

Кормилица. Он самый.

Лаура. Дай-ка сюда ключи!

Кормилица. Ох, воровство ведь получается. Слышите, госпожа, как он наверху колобродит? Туда-сюда, туда-сюда?

Лаура. А дверь надежно заперта?

Кормилица. Уж куда надежней!

Лаура (открывает бюро и садится возле). Ты возьми себя в руки, Маргрет. Речь идет о нашем спасении, и надо действовать хладнокровно.

Стучат.

Кто там?

Кормилица (открывает дверь в прихожую). Это Нойд.

Лаура. Пусть войдет!

Нойд (входит). От полковника депеша!

Лаура. Дай сюда! (Читает.) Так! Нойд, ты все патроны вынул? Из ружей, из патронташей?

Нойд. Как приказано!

Лаура. Погоди за дверью, пока я напишу ответ полковнику!

Нойд выходит. Лаура пишет.

Кормилица. Слышите, госпожа?.. Чего-то он там наверху делает?

Лаура. Молчи, не мешай писать!

Слышен звук пилы.

Кормилица (себе под нос). Господи, спаси и помилуй. И чем все это кончится?

Лаура. Ну вот. Отдай Нойду! И мама чтоб не знала ничего! Слышишь?

Кормилица идет к двери. Лаура выдвигает ящик бюро и вынимает оттуда бумаги.

Лаура. Пастор берет стул и садится рядом с Лаурой подле бюро.

Пастор. Добрый вечер, сестричка. Меня целый день дома не было, сама знаешь, недавно вернулся. А у вас тут дело, кажется, плохо…

Лаура. Да уж, братец, такой ночи да дня такого в жизни еще у меня не было.

Пастор. Но ты, я вижу, осталась цела.

Лаура. Да, слава богу, но ты только подумай, что могло получиться!

Пастор. Скажи мне одну вещь – с чего все началось? Каких я россказней не наслушался!

Лаура. Началось с дикого бреда, будто он не отец Берте, а кончилось тем, что он запустил в меня горящей лампой.

Пастор. Ужасно! Очевидное безумие. Что же теперь делать?

Лаура. Надо оградить себя от новых его выходок, доктор уже послал в лечебницу за смирительной рубашкой. А я тем временем отправила письмо полковнику. И пока стараюсь разобраться в делах, которые у него в ужасающем беспорядке.

Пастор. История печальная, но я давно ожидал недоброго. Огонь с водой несовместимы! Что это у тебя в ящике?

Лаура (выдвигает ящик). Видишь, он все сюда совал!

Пастор (заглядывает в ящик). Господи боже! Твоя кукла. Твой крестильный чепчик. Бертина погремушка. И твои письма. И медальон. (Утирает слезы.) Как же он любил тебя, Лаура! Прятать такое!

Лаура. Да, когда-то любил, наверное. Все меняется!

Пастор. Что это за бумага такая большая? Распоряжение о похоронах. Да, лучше уж похороны, чем дом для умалишенных! Лаура! Признайся, нет ли тут твоей вины?

Лаура. Моей? В чем же тут моя вина, если он с ума сошел?

Пастор. Да-да. Я ничего никому не скажу! Все же мы с тобой родные!

Лаура. На что ты осмеливаешься намекать?

Пастор (пристально на нее смотрит). Послушай!

Лаура. Что такое?

Пастор. Послушай, Лаура! Не станешь же ты отрицать, что единовластное воспитание дочери не идет вразрез с твоими желаниями?

Лаура. Что-то в толк не возьму…

Пастор. Я, право, тобой восхищаюсь!

Лаура. Мной? Мм…

Пастор. И мне сделаться опекуном этого вольнодумца? Знаешь, я ведь всегда считал его плевелом на нашем поле!

Лаура (подавляет короткий смешок; тотчас опять серьезно). И это смеешь ты говорить мне – жене его?

Пастор. Сколько же силы в тебе, Лаура! Немыслимой силы! Ты как лисица в капкане – скорей лапу оторвешь, чем сдашься! Как из воров вор: никому не признаешься, даже перед собственной совестью. Поглядись-ка в зеркало! Ага! Не смеешь!

Лаура. Я в зеркало никогда не гляжусь!