Фрекен Жюли полностью

Брат. Нет, это одиночество влечет за собой тяжелые мысли, и поэтому тебе необходимо бывать почаще в обществе. Это лето, которое ты провел в полном одиночестве, сидя здесь в городе, окончательно подорвало твои силы.

Г-н X. Нет, это только вот эти две последние недели. Знаешь, этот больной тифом и этот покойник в доме на меня подействовали ужасно. Мне даже начало казаться, что все это случилось со мной самим. Кроме того, и заботы, и горести кондитера стали моими заботами и моими горестями. Меня тоже волнуют неурядицы в его хозяйстве и болезнь его жены; я даже со страхом думаю о его будущем… А вот эти последние дни мне все снится моя маленькая Анна-Шарлотта. Я вижу во сне, что она подвергается какой-то опасности, какой-то страшной, но неопределенной опасности… И каждый раз перед самым сном, когда слух становится особенно чутким, я слышу топот ее ножек. Однажды я как-то даже слышал ее голос.

Брат. А ты не знаешь, где она теперь?

Г-н X. Да – где она?

Брат. Что, если ты вдруг встретишь ее на улице?

Г-н X. Мне кажется, что я бы или лишился рассудка, или упал бы без чувств… Я долго путешествовал за границей, а моя сестренка тем временем подрастала дома. Через много лет, когда я вернулся домой, на пароходной пристани ко мне подошла барышня и бросилась мне на шею. И меня тогда поразило, как настойчиво проникали в мою душу ее глаза, напуганные тем, что я не сразу ее узнал… И ей пришлось много, много раз повторить мне: «ведь это я!» прежде чем я узнал в этой чужой барышне свою сестру. И такой же приблизительно представляется мне моя встреча и с дочерью. За пять лет в ее возрасте можно так измениться! Ты только подумай: я могу сам не узнать своего ребенка! Нет, уж лучше пусть у меня остается моя четырехлетняя дочурка вон там, на моем семейном алтаре, – другой мне не надо. (Пауза.) Луиза, вероятно, открыла бельевой шкаф и складывает в него белье. Ты чувствуешь, как сейчас запахло свежевыстиранным бельем, а это мне всегда напоминает… мать семейства у бельевого шкафа… Этого ангела-хранителя, который обо всем заботится и все обновляет… Мне при этом всегда представляется хозяйка дома, которая с утюгом в руках сглаживает неровности и расправляет складки… да, эти складки… (Пауза.) Теперь я на минуту уйду в свою комнату и напишу письмо… Подожди меня здесь немного… я сейчас вернусь… (Уходит в левую дверь.)

Брат кашляет.

Герда (появляется в дверях прихожей). Ты один. (Часы бьют.). Боже мой, все тот же бой часов!.. Целых десять лет звучит он у меня в ушах… Эти часы никогда не шли верно, но для меня они медленно отсчитывали длинные часы в течение пяти лет, днем и ночью… (Оглядывается.) Мой рояль… мои пальмы… большой стол… За ним он особенно старательно ухаживал, и он блестит как щит… А вот мой буфет… с рыцарем и Евой… у Евы корзинка с яблоками… Прежде в правом ящике лежал термометр… (Пауза.) Интересно, лежит ли он там и теперь… (Идет к буфету и выдвигает правый ящик.) Да, он по-прежнему здесь!

Брат. Какое это может иметь значение?

Герда. Видишь ли, в конце концов этот термометр стал для нас символом, воплощением непрочности наших отношений… Когда мы устраивали эту квартиру, про термометр забыли… Мы хотели прибить его снаружи к окну… и вот я обещала это сделать – и забыла, потом он обещал это сделать – и забыл. Мы попрекали друг друга этим термометром и, наконец, чтобы отделаться от него как-нибудь, я засунула его в этот ящик… Кончилось тем, что я возненавидела этот термометр, и он тоже. И ты знаешь, почему все это случилось? Никто из нас ни одной минуты не верил в прочность наших отношений, мы с первого же дня сняли друг перед другом маски и перестали скрывать свои антипатии. Первое время мы оба жили начеку, в любую минуту каждый из нас был готов к бегству. Вот что значит этот термометр, и ты видишь, он и до сих пор лежит на своем месте! по-прежнему он опускается и подымается, изменяясь вместе с погодой… (Кладет термометр на место и подходит к столу.)

Герда. Мои шахматы… Он купил их мне, чтобы сократить длинные часы ожидания перед рождением ребенка… С кем он играет теперь?

Брат. Со мной.

Герда. Где он сейчас?

Брат. Ушел в свою комнату написать какое-то письмо.

Герда. Где эта комната?

Брат (показывая налево). Там.

Герда. И здесь он прожил целых пять лет?

Брат. Нет, десять. Пять с тобой и пять без тебя.

Герда. Он, вероятно, любит одиночество?

Брат. Не думаю, он слишком одинок.

Герда. Как ты думаешь, он прогонит меня?

Брат. Во всяком случае, попробуй! Ты ничем не рискуешь, ты знаешь, что он прежде всего благовоспитанный человек. Впрочем, конечно, тебя должно смущать, что он спросит про ребенка…

Герда. Мне это и нужно… Он должен мне помочь найти моего ребенка…

Брат. И ты совсем не знаешь, куда мог скрыться этот Фишер и какие у него дальнейшие намерения?..