Вѣрно зеленъ виноградъ? скажутъ насмѣшники. Такъ что же из этого? Не лучше ли, чтобы виноградъ, слишкомъ высоко для насъ повѣшенный, казался намъ зеленымъ? Не мудрецъ ли тотъ, кто можетъ въ душѣ презирать всякій виноградъ, лишь только сдѣлается очевидно, что ему уже не достать его? Вотъ я напримѣръ увѣренъ, что тотъ виноградъ, за который такъ ожесточенно спорятъ боги и гиганты, котораго они такъ усиленно добиваются,-- самаго непріятнаго вкуса. Больше того, я убѣжденъ, что онъ нездоровъ и неудобоваримъ, что онъ подвергаетъ желудокъ всѣмъ тѣмъ болѣзненнымъ припадкамъ, въ которыхъ употребляется Reva Arabica. Такъ было съ архидіакономъ. Онъ думалъ о томъ, какъ часто приходилось бы ему жертвовать своею совѣстью и своими убѣжденіями, возсѣдая въ Лондонѣ въ качествѣ епископа вестминстерскаго, и въ такомъ настроеніи духа вернулся къ женѣ.
Въ первыя минуты свиданія съ нею опять проснулись всѣ его, сожалѣнія. И точно, странно было бы съ его стороны тутъ же проповѣдывать ей это новое ученіе о прелестяхъ сельской скромной жизни. Жена, вѣрная подруга его жизни, которую онъ такъ, любилъ, которой такъ вѣрилъ, алкала этого винограда, висящаго, на недосягаемой вышинѣ, и онъ чувствовалъ, что не въ силахъ заставать ее сразу отказаться отъ любимой мечты. Онъ долженъ приготовить ее и убѣдить понемногу. Но не прошло пяти минутъ, какъ онъ уже высказалъ ей все и сообщилъ ей свое рѣшеніе.-- Намъ лучше вернуться въ Пломстедъ, сказалъ онъ, и жена ему не противорѣчила.
-- Мнѣ жаль бѣдной Гризельды, сказала мистриссъ Грантли, въ Этот же вечеръ, оставшись наединѣ съ мужемъ.
-- Я думалъ, что она останется у леди Лофтон?
-- Да, на нѣкоторое время. Конечно, никому на свѣтѣ я бы такъ охотно не поручила ея, какъ леди Лофтон; я очень рада, что Гризельда выѣзжаетъ съ нею.
-- Именно, а по тому самому я не вижу причины такъ сожалѣть о Гризельдѣ.
-- Правда, что жалѣть не стоитъ; но ты знаешь, у леди Лофтон свои виды.
-- Какіе же это виды?
-- Очевидно, она только и хлопочетъ о томъ, чтобы женять лорда Лофтона на Гризельдѣ. И хотя это была бы партія весьма приличная, еслибъ она точно состоялась...
-- Лорду Лофтону жениться на Гризельдѣ! повторилъ архидіаконъ, въ изумленіи вытаращивъ глаза и приподнявъ брови. До сихъ поръ онъ не слишкомъ тревожился о томъ, какъ бы пристроить дочь.-- Мнѣ это и не снилось!
-- Но другіе за то сильно объ этомъ подумываютъ. Что касается до самой партіи, ею, кажется, можно остаться довольну. Лордъ Лофтон, правда, не слишкомъ богатъ, но состояніе у него очень порядочное, и репутація, вообще говоря, хорошая. Если они понравятся другъ другу, я вовсе не прочь отдать за него Гризельду. Но, признаться, мнѣ не совсѣмъ пріятно оставлять ее у леди Лофтон. Въ свѣтѣ пойдутъ толки, на это будутъ смотрѣть какъ на дѣло рѣшенное, тогда какъ оно вовсе еще не рѣшено, и весьма вѣроятно не кончится ничѣмъ; а это вредитъ молодой дѣвушкѣ. Она имѣетъ огромный успѣхъ, въ этомъ нельзя не сознаться; вотъ напримѣръ, лордъ Домбелло...
Архидіаконъ еще шире раскрылъ глаза; онъ и не подозрѣвалъ, что ему представляется такой богатой выборъ зятьевъ, и, признаться, его изумляли честолюбивые замыслы жены. Лордъ Лофтон,-- съ его титуломъ и его двадцатью тысячами фунтовъ дохода, считался только довольно приличною партіею; а если съ нимъ не поладятъ, такъ тугъ же имѣлся будущій маркиз, съ состояніемъ вдесятеро больше, готовый предложить руку и сердце его дочкѣ!
Потомъ онъ невольно подумалъ, по обыкновенію мужей, о томъ, что была Сусанна Гардингъ, когда онъ сватался за ней подъ большими вязами въ саду попечителя богадѣльни въ Барчестерѣ, подумавъ о своемъ тестѣ, добромъ старичкѣ Гардингѣ, живущемъ до сихъ поръ на скромной квартиркѣ въ томъ же городѣ; и, думая обо всемъ этомъ, онъ не могъ не подивиться высокому уму и высокимъ стремленіямъ своей супруги.
-- Я никогда не прощу лорду Де Террье, сказала жена, возвращаясь къ гдавному предмету сегодняшнихъ тревогъ.
-- Что за вздоръ! сказалъ архидіаконъ;-- не проститъ нельзя.
-- Признаюсь, мнѣ очень непріятно уѣзжать из Лондона именно теперь.
-- Что жь съ этимъ дѣлать? угрюмо отвѣчадъ архидіаконъ. Онъ был человѣкъ съ характеромъ, и подчасъ любилъ поставить на своемъ.
-- О! я очень хорошо знаю, что дѣлать нечего, сказала мистриссъ Грантли, и въ голосѣ ея слышалось глубокое оскорбленіе,-- я знаю, что дѣлать нечего. Бѣдная Гризельда!
И они оба улеглись спать.
