На другое утро, Гризедьда пріѣхала къ матери, и тутъ, наединѣ съ нею, мистриссъ Грантли говорила откровеннѣе чѣмъ когда-либо о своих планахъ относительно ея будущности. До сихъ поръ, мистриссъ Грантли почти ни слова не проронила передъ дочерью объ этомъ предметѣ. Ей было бы очень пріятно, еслибы Гризедьда приняла любовь и клятвы лорда Дофтона, или лорда Домбелло, без всякаго вмѣшательства съ ея стороны. Она хорошо знала, что въ такомъ случаѣ ея дочка сама бы ей все повѣрила, и на кого бы ни палъ ея выборъ, во всякомъ случаѣ дѣло приняло бы видъ премиленькаго романа. Она не боялась, чтобы Гризельда поступила необдуманно или неосторожно. Она была совершенно права, сказавъ, что дочь ея никогда не позволитъ себѣ увлечься безразсудною страстью. Но, при настоящемъ положеніи дѣлъ, когда имѣлись въ виду двѣ такія блестящія партіи, и был уже заключенъ лофтоно-грантлійскій трактатъ, о которомъ она, Гризельда, не имѣла и мысли,-- не могло ли бѣдное дитя ошибиться потому только, что ея не направили надлежащимъ образомъ? Подъ вліяніемъ такихъ соображеній, мистриссъ Грантли написала дочери несколько строкъ, и Гризельда пріѣхала въ Монтъ-Стритъ часа въ два, въ экипажѣ леди Лофтон, который, пока она сидѣла у матери, дожидался ея у поворота улицы, противъ пивной лавочки.
-- Такъ папа не будетъ вестминстерскимъ епископомъ? спросила молодая дѣвушка, когда мать объяснила ей гнусный поступокъ гигантовъ, разбившій въ прахъ всѣ ея надежды.
-- Нѣтъ, душа моя; во всякомъ случаѣ, не теперь.
-- Какая жалость! А я думала, что все порѣшено. Какой прокъ въ томъ, что лордъ Де Террье первымъ министромъ, если онъ не можетъ сдѣлать епископомъ кого ему угодно?
-- Мнѣ кажется, что лордъ Де Террье не совсѣмъ хорошо поступилъ съ твоимъ отцомъ. Впрочемъ, это длинный вопросъ, и нечего намъ теперь разбирать его.
-- А эти Проуди, какъ они обрадуются!
Гризельда цѣлый часъ протолковала бы объ этомъ предметѣ, еслибы мать допустила; во мистриссъ Грантли хотѣла обратить ея вниманіе на другіе вопросы. Она завела рѣчь о леди Лофтон, о томъ, какая она отличная, достойная женщина; потомъ сказала, что Гризельда останется съ нею во все время ея пребыванія въ Лондонѣ, присовокупивъ, что вѣроятно это будетъ не очень долго, потому что леди Лофтон обыкновенно спѣшитъ вернуться въ Фремлей.
-- Но нынѣшній годъ она, кажется, не торопится, мама, сказала Гризельда, которая въ маѣ мѣсяцѣ предпочитала Лондонъ Пламстеду, и вовсе не прочь была разъѣзжать въ каретѣ, украшенной аристократическимъ гербомъ.
Тутъ мистриссъ Грантли приступила къ задуманному объясненію, конечно самымъ осторожнымъ образомъ.
-- Правда, душа моя; я сама думаю, что нынѣшнія годъ она не станетъ торопиться, то-есть, пока ты останешься у нея.
-- Какая она добрая!
-- Она точна чрезвычайно добра, и тебѣ слѣдуетъ очень любить ее. Я, по крайней мѣрѣ, люблю ее отъ души; нѣтъ женщины, которую бы я такъ искренно уважала и цѣнила какъ леди Лофтон. Поэтому-то я такъ рада оставить тебя у нея.
-- А все-таки мнѣ веселѣе было бы, еслибы вы съ папенькой остались въ Лондонѣ; то-есть еслибы папеньку произвели въ епископы.
-- Объ этомъ теперь нечего и думать, душа моя. Но вотъ о чемъ собственно я хотѣла съ тобою поговорить: ты должна знать какія у леди Лофтон намѣренія и виды.
-- Какія намѣренія? повторила Гризельда, которая, признаться, не слишкомъ-то заботилась о намѣреніяхъ и помышленіяхъ своих ближнихъ.
-- Да, Гризельда. Пока ты гостила въ Фремле-Кортѣ, и я думаю, съ тѣхъ поръ также, какъ ты здѣсь въ Лондонѣ, ты часто видалась съ лордомъ Лофтономъ.
-- Онъ не такъ часто бываетъ у насъ въ Брутонъ-Стритѣ, то-есть не очень часто.
-- Гмъ! вполголоса воскликнула мистриссъ Грантли. Несмотря на все свое желаніе, она не въ силахъ была удержать этого тихаго возгласа. Если окажется, что леди Лофтон поступаетъ съ ней измѣннически, она сейчасъ же увезетъ отъ нея дочь, расторгнетъ трактатъ, и приметъ мѣры для заключенія гартльтопскаго союза. Все это быстро промелькнуло у нея въ головѣ. Но,-- между тѣмъ, она сознавала въ глубинѣ души, что леди Лофтон вполнѣ искренна. Не она тутъ была виновата; собственно говоря, нельзя было обвинять и лорда Лофтона. Мистриссъ Грантли вполнѣ поняла упрекъ, который леди Лофтон сдѣлала ея дочери; и хотя она заступилась за Гризельду, и заступилась довольно успѣшно, она однако не могла не сознать, что надежды блистательно пристроить дочь было бы гораздо больше, еслибы въ самой Гризельдѣ было несколько более живости. Рѣдкій мущина захочетъ жениться на статуѣ, какъ бы эта статуя ни была красива. Конечно, она не могла требовать отъ дочери, чтобъ она увлекалась и горячилась, точно также какъ не могла отъ нея требовать, чтобъ она вдругъ выросла на несколько футовъ, но не льзя ли научить ее по крайней мѣрѣ показывать видъ нѣкотораго увлеченія? Задача была щекотливая, даже для родной матеря.
