-- Благодарю васъ, мнѣ не скучнѣе чѣмъ я ожидалъ, отвѣчалъ онъ.-- Франкъ и Мери гдѣ-нибудь здѣсь, и, вѣроятно, также веселятся.
-- Вы ужь черезчуръ злы, докторъ. Что бы вы сказали, еслибы вамъ пришлось вынести все то, что я вынесла сегодня, вечеромъ?
-- О вкусахъ спорить нельзя, но вамъ это вѣроятно доставляетъ удовольствіе.
-- Вы думаете? Но дайте мнѣ руку, и пойдемте поужинать. Пріятно сбыть тяжелую работу и чувствовать, что все удалось.
-- Извѣстно, что добродѣтель сама въ себѣ находитъ награду.
-- Вы очень жестоки ко мнѣ, сказала миссъ Данстебла, усаживаясь за столъ.-- И вы точно думаете, что никакого нѣтъ проку отъ такихъ вечеровъ какъ Этот?
-- Нѣтъ, отчего же? Нѣкоторымъ людямъ вѣроятно и была весело.
-- Вамъ все это кажется суетою, продолжала миссъ Данстеблъ,-- суетою и тщеславіемъ. Конечно, тутъ много входитъ суеты. Извольте передать мнѣ хересъ. Я бы дорого дала за стаканъ пива, но объ этомъ, конечно, и рѣчи не можетъ быть. Тщеславіе и суета! А между тѣмъ намѣренія у меня были хорошія.
-- Ради Бога, не думайте, чтобъ я васъ осуждалъ, миссъ Данстеблъ.
-- Увы, я точно это думаю! Да не только вы, но и еще кто-то, чье мнѣніе для меня дороже даже чѣмъ ваше, а это много значитъ. Вы меня осуждаете, да и я недовольна собой. Не то чтобъ я поступила дурно, но, право, игра едва ли стоитъ свѣчъ.
-- Да, вотъ въ этомъ-то именно и вопросъ!
-- Игра не стоитъ свѣчъ. А между тѣмъ лестно видѣть у себя и герцога Омніума, и Тома Тауэрса. Вы должны же признаться, что я не дурно умѣла все устроить?
Вскорѣ потомъ Грешамы и докторъ уѣхали, а около часа спустя миссъ Данстеблъ могла наконецъ опочить отъ своих трудовъ и лечь въ постель.
Игра стоитъ ли свѣчъ? Вотъ главный вопросъ въ подобныхъ случаяхъ.
Мы уже упомянули мимоходомъ, хотя читатель вѣроятно успѣлъ объ этомъ позабыть, что архидіаконъ не предложил женѣ съѣздить вмѣстѣ съ нимъ въ Лондонъ, чтобы присутствовать на вечерѣ у миссъ Данстеблъ. Мистриссъ Грантли конечно не сказала ни слова, но въ душѣ огорчилась; не потому чтобъ она очень сожалѣла, что не будетъ на этомъ знаменитомъ собраніи, но потому что она знала, что дѣла ея дочери въ эту минуту требуютъ материнскаго надзора. Она стала сомнѣваться въ ратификаціи лофтоно-грантлійскаго союза, и по тому-то ей не совсѣмъ было пріятно оставлять дочь на попеченіи леди Лофтон. Она даже намекнула объ этомъ архидіакону передъ его отъѣздомъ, но намекнула чрезвычайно осторожно, потому что боялась поручить ему такое тонкое и щекотливое дѣло. Итакъ, она не мало удивилась, когда на второе утро, по отъѣздѣ мужа, она получила отъ него письмо, немедленно призывавшее ее въ Лондонъ. Она удивилась, но сердце ея переполнилось надеждой, а не страхомъ; такъ твердо она полагалась на благоразуміе добери.
На другой день послѣ знаменитаго вечера, леди Лофтон и Гризельда завтракали по обыкновенію вмѣстѣ, но онѣ замѣтили другъ въ другѣ какую-то перемѣну. Леди Лофтон показалось, что молодая ея подруга не такъ уже внимательна къ ней, и можетъ-быть не совсѣмъ такъ мягка какъ прежде въ своемъ обращеніи; а Гризельда почувствовала, что леди Лофтон менѣе ласкова съ нею. Впрочемъ онѣ очень мало говорили между собою, и леди Лофтон не выразила удивленія, когда Гризельда попросила позволенія остаться дома, когда по обыкновенію подали карету миледи отправлявшейся съ визитами.
Въ Этот день не было никакихъ посѣтителей въ Брутонъ-стритѣ, никого по крайней мѣрѣ не принимали, за исключеніемъ архидіакона. Онъ явился довольно поздно, и оставался съ дочерью до самой той минуты, когда вернулась леди Лофтон. Тутъ онъ откланялся какъ-то торопливо, и ни слова не сказалъ въ объясненіе необычайной продолжительности своего визита. Гризельда также ничего не сказала особеннаго, и вечеръ прошелъ довольно вяло; обѣ онѣ чувствовали, что отношенія ихъ вдругъ измѣнились.
На другой день, Гризельда также не захотѣла выѣзжать, но часа въ четыре ей принесли записку из Моунтъ-стрита. Мать ея пріѣхала въ Лондонъ и тотчасъ же потребовала ее къ себѣ. Мистриссъ Грантли посылала дружескій поклонъ леди Лофтон, и хотѣла побывать у нея въ половинѣ шестаго, или позднѣе, если это будетъ удобнѣе для меледи. Гризельда же останется, и отобѣдаетъ въ Моунтъ-стритѣ: такъ гласило письмо. Леди Лофтон отвѣчала, что, очень рада будетъ видѣть мистриссъ Грантли въ назначенный ею часъ, и Гризельда отправилась въ родительскій домъ.
-- Я за вами пришлю карету, сказала леди Лофтон,-- часовъ въ десять, не такъ ли?
-- Очень вамъ благодарна, сказала Гризельда, и уѣхала.
Ровно въ половинѣ шестаго, мистриссъ Грантли вошла въ гостиную леди Лофтон. Дочь не пріѣхала съ нею, и леди Лофтон тотчасъ же увидѣла, по выраженію лица своей пріятельницы, что готовится какой-то важный разговоръ. Правду сказать, она сама имѣла кое-что важное сообщить ей; она должна была увѣдомить мистриссъ Грантли, что семейный трактатъ не можетъ состояться. Самое главное лицо отказалось на отрѣзъ, и бѣдная леди Лофтон не знала какъ приступить къ непріятному объясненію.
